Купец атаковал герцога со всех сторон, с каких мог. Подкупал проверяющих, подавал жалобы, строчил доносы, запугивал рабочих… Это из мирных методов.
Но на самих месторождениях портилось оборудование, вечно текли запруды, неожиданно появлялись всплеснувшие животные и гибли рабочие.
Герцогиня просила барона Демиденко унять купца, с которым тот вёл много дел, но барон был глух к её просьбам. Мою матушку убили, и Демиденко винил в этом, как ни странно, герцогиню — мол, это всё ваши распри с братом, а отвечать мне. Барон и так помогал, как мог, с недалёким племянником, от которого в Качканаре одни проблемы, и пока война купца с герцогом не касалась гномов, барон ничего предпринимать не собирался.
Ясное дело, барона, скорее всего, задобрили подарками. Да и кто-то нашептал Демиденко, что герцог Жлобин вместе с титулом получил от императора несколько наделов, которые должны были достаться барону. И как назло, наделы оказались именно эти, с залежами ярь-алмазов, которые обещали большие контракты.
Всё изменилось, когда в Качканар приехала то ли двоюродная, то ли троюродная племянница барона, княжна Дарья Ростовская, которая потеряла всех до единого в страшной резне, но почему-то была очень дорога императору. Государь Павел Алексеевич с широкого царского плеча одарил барона опекунством, добавив тому хлопот на свою голову.
Вот тут-то всё и завертелось…
Герцог Жлобин был убит, а несколько его шахт просто разрушены. Государственные контракты оказались под угрозой срыва. Да ещё вокруг Качканара стали твориться тёмные дела, которые теперь грозили смертью самой княжне Ростовской.
Поползли слухи о чёрной волшбе. Вдобавок герцогиня Жлобина писала в письмах барону, что это всё происки чистокровных, и именно они стоят за смертью её мужа. А ещё они стоят за купцом Грустным, которого так рьяно защищает барон, и что купец виноват в смерти её мужа.
Иван Вячеславович Демиденко запаниковал, понимая, что тяжёлый взгляд императора будет скоро прикован к его землям. И когда будет разбираться карающая длань правителя, и посчитают, сколько он успел принять даров от купца Грустного, головы полетят у всех…
Герцогиня Жлобина писала в письме, что в одном барон Демиденко прав. Раз дело касается чёрной волшбы, головы у кого-то точно полетят. Они не могут не полететь, ведь кто-то должен быть наказан.
Сейчас каждый пытался сохранить себе голову. Княжна спасена, и это давало шанс, как ни странно, барону Демиденко. На этих строчках я чуть не смял листок… Вот же гадство! Я спас, а все лавры барону.
Налёт на рудники, где заколдованные разбойники со стеклянными глазами твердили, что это всё происки Бориса Грецкого… то есть, меня… Всё это давало шанс герцогине выйти сухой из воды.
Сейчас они с бароном пришли к мировому соглашению, решив свои давние разногласия. Герцогиня привезла ему ценные предложения, как развивать горное дело мирно и сообща.
Так что на плахе оставалась только моя голова, бедного и невезучего Бориса Грецкого. Барона это устраивало, а вот Жлобина не могла отдать племянника на растерзание закона. Тем более, она всем сердцем желала отомстить за мужа и хотела, чтобы наказание понесли именно те, кто этого заслуживает.
К счастью, гномам их должник, Борис Грецкий, тоже был нужен. Как ни странно, целым и невредимым, ему же ещё долг отдавать. Поэтому план герцогини состоял вот в чём… Кстати, в этом месте я подумал, что на герцогиню гномы, судя по всему, тоже как следует надавили. Может быть, её вполне устраивало, что под удар попадёт только горе-племяш.
Ну так вот. Чистокровные хорошо спрятали свои чёрные дела, и вскрыть их могла только шумиха.
Шахты, принадлежащие Грустному, курировал граф Эльфеяров, который недавно куда-то исчез. Этот эльфский граф в своё время приехал из Москвы, имел на руках даже бумаги поверенного в государственных делах и покровительство нескольких княжеских родов. Сейчас все обязанности графа взял на себя его помощник, по фамилии Веригин, щеголяющий странным для Урала титулом виконт.
Но это полбеды. Ни герцогиня, ни даже сам барон Демиденко не могли вот так просто прийти на шахты купца Грустного, находящегося под защитой имперского поверенного. Заговорщики был уверены, что их тайна под надёжной защитой, ведь сделать это мог только проверяющий из Москвы, присланный самим императором.
Сейчас в Качканаре такого проверяющего, конечно, не было. Да и никто бы его не прислал — и герцог Жлобин, и купец Грустный в своё время замучили Москву жалобами друг на друга.