— Кстати, орф. А ведь ты победил эльфа второго круга… и вообще без волшбы, — усмехнулась Велена, наблюдая из грязной воды, как я буксую с живым прицепом.
— Д-д-да⁈ — стуча зубами, переспросил я, — Оч-чень рад-д!
— Ну я думала, что эта новость тебя согреет…
— Гре-е-ек! — послышался крик Дениса.
А вот голос ирокеза точно меня согрел. Горло у меня, оказывается, уже чуть осипло.
— Здесь я, здесь, — прохрипел я.
Люблю этот мир. Люблю волшбу, которая, кажется, имеет лекарство от любой болезни.
Теперь, пока я пил тёплый отвар, куда добавил какое-то целебное зелье Велены, с удовольствием наблюдал, как Денис и Лукьян допрашивали пойманного эльфа. Вологжане были очень злы — Денису едва не разорвали горло и подрали всю броню, а у Лукьяна на щите красовался след от волчьей пасти. Одна тварь оказалось особо сильной.
Кстати, удивлённые человеки рассказали мне, что могли и вовсе сгинуть, потому что волчья стая оказалась неожиданно большой, да и сами волки явно «всплеснули» не вчера, словно кто-то их нарочно обожрал ярью. Но их всех раскидало и убило какое-то другое животное…
Судя по громадным кабаньим следам вокруг избы, я знал, что это был за гость. Кажется, царь качканарского леса, его свинячество господин Хрюцкий, не забыл меня.
Странное это ощущение — иметь такого покровителя. Чего он ко мне привязался-то? Уж не из-за иолита ли? Или сила моей матери? Или всё смешалось в доме Грецких?
Посеревшего от боли кукловода с отрубленной рукой звали Сержем. И он оказался не очень крепким орешком, поэтому, лишённый всех козырей в виде чёрной волшбы, раскололся очень быстро. Я был прав — этот эльф, на котором не оказалось контрольной чёрной руны, знал гораздо больше, чем его подопечные.
Его подопечные, кстати, погибли. Их загрызла лисица, залетевшая в избу — Денис и Лукьян не успели за ней. Поэтому то, что я оставил в живых кукловода, было настоящей удачей.
Старшая Кровь, узнавшая о смерти графа Эльфеярова, решила, что мифическая сила моей матери является не так ценна, как жизнь княжны Ростовской. Древняя волшба, дело такое — можно потратить много ресурсов на какое-то знание, а в итоге получить пшик.
И да, чистокровные знали, что воевода доверил мне охрану жизни княжны, и что я попытаюсь им помешать. Но больше всего их пугало, что я вернулся от конжакской ведьмы живым и невредимым. Они враждовали с Веленой, и боялись, что теперь она использует меня в своих целях.
Поэтому чистокровные приняли единственно верное решение — чем быстрее я умру, тем лучше для их планов…
В той самой шахте, где этот Серж служит надсмотрщиком, и вправду содержатся жертвенные заложники. Их полуживые-полубессознательные тела являются источником яри для чёрной волшбы, и таких жертв вскоре должно стать ещё больше — перед походом дружины в Сибирь чистокровные хотели поработать особенно хорошо, чтобы насытить отряды своими марионетками. А для этого надо нанести ещё много чёрных рун и заманить на шахты как можно больше рабочих.
— Ну, это мы и так знали, — проворчал я, выслушивая страдальческие речи кукловода, — Точнее, могли сами додуматься.
— Я больше ничего не знаю… — прохрипел эльф и захныкал, — Отпустите… Пощадите! Я и так уже не жилец, чистокровные не прощают предателей. Уже тебе ли не знать, Грецкий⁈
Я лишь поморщился. И подумал, что после всего пережитого слишком уж всё гладко получается.
План мы с герцогиней уже придумали. И от убийц я отбился. Даже языка вот взяли, который лишь подтвердил, что мы идём верной дорогой.
— Верно мыслишь, орф, — вдруг сказала Велена, — Он сказал ровно то, что мы должны были услышать. В нём всё равно чувствуется чёрная волшба, просто спрятана очень хорошо.
Но Серж и так был полураздет, я до этого уже хорошо осмотрел его.
— Ищи в зубах.
— Ну-ка, подержите, — я попросил Лукьяна открыть пленнику рот.
Велена оказалась права. Крохотная чёрная руна оказалась на зубе… Вот же сволочи хитрожопые!
— А если так? — спросил я, нанеся ещё оставшиеся чернила на руну. Видимо, знак давал эльфу сил терпеть и говорить ровно то, что нужно.
Заговорил он буквально сразу же, снова растёкшись слезами и соплями. Но едва я услышал его признания, как выругался.
Да, слишком крепко чистокровные оплели Качканар своей паутиной. О нашем плане они не знали, но та шахта, на которой мы должны были устроить шурум-бурум, уже была подчищена. Чистокровные никогда так не рисковали, и всегда предвидели на два шага вперёд.