— Я бью чистокровных их же оружием, — снова повторил я.
Вологжане решили отвезти кукловода на Луковую гору, ту самую, где мы так мучились с брёвнами. У подножия горы тоже была избушка, и сейчас, в дождь, там навряд ли могли заниматься отроки.
Ну а я отправился в Качканар, перед этим набрав себе всё необходимое — ярь-ягоды, заготовки под зелье преображения, кровь Сержа-кукловода, ну и ещё несколько зелий на всякий, так сказать, случай. Более-менее подходящую одежду я нашёл в заимке, так как воевода не догадался прислать мне новую. Но у барона вещи оказались вполне неплохими, правда, больше походными.
Я давно не спал, и это сказывалось. Перед глазами всё плыло, источник яри в груди чувствовался особенно остро, и пару раз я едва не сверзился с лошади от усталости. Когда друзья, оставшиеся позади, уже не могли видеть, по совету Велены я съел сердце «всплеснувшего» волка… Как есть, сырое.
Это было противно, меня едва не вывернуло, но другого выхода не было. Можно было бы порыскать по лесу в поисках разных кореньев или ягод, но и времени тоже было в обрез.
Зато сразу по телу прокатилась волна бодрости, будто я выспался два раза. Мышцы налились небывалой силой, разум чуть не засиял от ясности, а зрение, кажется, даже пробивало осеннюю облачную ночь. Да и в нос ударили запахи, такие манящие и аппетитные.
— Ты стал частично волком, и в начале от этого кружит голову. Пройдёт.
Я шумно вдыхал носом разогнанные дождём ароматы. Там, кажется, заяц затаился, а вот там, кажись, олень пробежал… Уф-ф! Всё перебила вонь матёрого вепря, который явно меня преследовал. Мне даже почудился треск веток с той стороны, откуда донеслось свинячье амбре.
— Надолго хватит действия? — деловито спросил я, морщась. Острое обоняние не всегда благо.
— Эффект бодрости обманчив, Борис, — сказала Велена, — Потом будет ещё хуже, и в какой-то момент ты свалишься от усталости, и надо будет поспать. Но на эти сутки хватит.
Впереди показались огни Качканара… И мой нос вдруг подарил мне ещё один знакомый запах.
Я спешился, глядя на фигуру, приближающуюся по ночной дороге на фоне мерцающего города.
— Копаня, — я улыбнулся.
— Грецкий⁈ — гном остановился, потому что он, кажется, бежал. Надо же… Я думал, он вообще телепортацией перемещается.
— Так ты жив, Борис! — Тяженич подскочил, заключив меня в объятия так, что мои заскучавшие позвонки хрустнули.
— Умпф!
— Я думал, не успею… Эти чистокровные, чтоб их кирка обломалась! Кажется, всё они поняли, и шахты…
— Опустели, я знаю.
Копаня прищурился, глядя на меня. Потом спросил:
— Первородная?
— Тут я, тут…
Мы молчали около полминуты, и я, удивлённый затянувшейся паузой, спросил в свою очередь:
— Копаня Тяженич, что ты хотел?
Гном вдруг поднял палец.
— Ведьма всё рассказала. Ух, верхоёвина, ну везучий ты сын! — тут гном вдруг достал крохотный нож и приставил к пальцу, — Давай склянку, Грецкий.
— Подставь бутыльки с заготовкой. Примешь его облик, — сказала Велена.
Мне не очень понравилось, что за моей спиной ведьма каким-то образом уже всё обсудила с гномом. Поэтому я покачал головой.
— Нет, Копаня Тяженич. От души благодарю, но новых долгов мне перед гномами не надо.
Тут же гном поднял руку:
— Заявляю от имени его простёртого подземства, Подгора Гномьяныча, пятнадцатой золотой балки… Ты ничего не будешь должен за мою каплю крови, орф Грецкий.
— А что, так можно было?
— Ну да, — гном капнул в подставленный бутылёк, — Просто ты не спрашивал.
— Вот ведь вы… кхм… гномы.
— Что?
— Хитрые.
— Нам многого не надо, орф, — Копаня, улыбнувшись, сунул мне в руку свёрток, — Тут одежда. Моя… кхм… Смотри, не порви.
Я удивлённо воззрился на свёрток, а гном мотнул палец какой-то тряпицей и зашагал к зарослям на обочине, бросив напоследок:
— Давай, верхоёвина, двигай дальше, а я расскажу воеводе. Кстати, у барона там смотри под ноги.
— Ты о чём?
— А мы, гномы, по его просьбе охранную волшбу там навесили.
— Вот как? Спасибо… Стой, Копаня! — вдруг крикнул я.
— А?
— Как по вашему будет… эээ… кабан?
— Что? — гном даже обернулся, — Кабан? А зачем тебе?
— Да просто интересно…
Велена тоже не удержалась:
— Удивляешь ты меня, орф. Зачем тебе это?
— Где гномы, а где кабаны? — спросил Тяженич, — В пещеры кабаны не забредают, хотя в чём-то родственны нам. Тоже ямы роют.
— Так как?
— Да никак, — Копаня развёл руками, — Кабан он и кабан. И по-гномьему он тоже — кабан.