— Я ещё в тот день знала, когда мой брат заявился с вами в Пермь, что от твоей матери будут одни проблемы, — проворчала герцогиня, услышав, что многие проблемы от того, что моя матушка была отступницей.
— Госпожа, я всё же попрошу, — угрюмо буркнул я, — Ярь-алмазами твоего покойного мужа чистокровные наверняка не из-за моей матери заинтересовались.
Герцогиня поморщилась, продолжая лихорадочно раздумывать.
— Ладно, семейное потом… Значит, те шахты, где они держат трупы и полутрупы, уже пусты. И, скорее всего, эти самые трупы отвезут в какие-нибудь мои шахты. Вот дрянь! — Елена Павловна стиснула кулаки, царапнув ухоженными ногтями по полированному подлокотнику, — Они планируют нападение прямо на балу?
— Да, тётушка. Кто-то из вашей свиты помечен чёрной волшбой и попытается убить адвоката…
Герцогиня долго хмурилась, но сказала совсем не то, что я ожидал:
— Ты никогда меня не называл тётушкой, — Жлобина подозрительно прищурилась.
Я пожал плечами.
— Многое изменилось за последние месяцы, госпожа герцогиня. Всего сразу и не расскажешь.
— Но ты прав. Мой медальон на твой отзывается, и тебя не отторгает.
Вот тут я удивился, подобрав свой родовой кулон со стола. Посмотрел сначала на него, потом на герцогиню… Странно, вообще не чувствую никакой волшбы, и заклинающих рун не вижу.
— Родовая связь не нуждается в рунах, орф, — шепнула Велена.
— Почему тебя так это удивляет, Борис?
— Ну-у-у… Никогда до этого не интересовался историей своего рода.
— Ладно, оставим все эти семейное на потом… Хорошо, что ты пришёл, тут действительно надо подумать. Кстати, а многие видели, что ты пришёл?
— Да, гнома Копаню видела стража и слуги, — я усмехнулся, — Так что барон скоро сюда заявится.
— Не скоро. Чтобы с гномами не портить отношения, он вежливо подождёт. Пусть понервничает, а то он меня слишком уж прижал… Главное, чтобы тебя никакой сильный Видящий не увидел, а то может заметить неладное, — тут Жлобина нетерпеливо постучала ногтями по подлокотнику, — Все свои шахты я за день проверить уже не успею, с рабочими и воинами у меня сейчас плохо. Бал уже завтра… кхм… — тут она глянула на часы, — … уже сегодня вечером. Значит, мы должны предотвратить спектакль на балу и не дать уже этим чистокровным использовать Ефратова. Вот дрянь! Я думала, я одна такая умная.
— У твоего стражника у дверей я чёрной руны не увидел.
— Ты⁈ Увидел⁈
— Я же говорю, тётушка, многое изменилось.
Вкратце я рассказал, что теперь сам состою… кхм… состоял в дружине и даже начал обучение в отроках. Что у меня обнаружился талант Видящего. Ну, вскользь я упомянул, что тут немного замешаны гномы, и не стал вдаваться в подробности, но Жлобина сама догадалась.
— Ты гномий должник?
— Получается, так, — нехотя сказал я.
— Не удивлена. С таким-то характером этим и должно было всё кончиться.
— Я вообще-то здесь и в полном здравии, — напомнил я, — И всё слышу.
— Да оттого я и в растерянности. Раньше бы ты если и пришёл бы ко мне, то только просить денег. А сейчас тут ты… и будто бы не ты. Но ладно, не будем о семейном!
— Давно пора, герцогиня!
— Не кипятись, зелень ты манящая, я сама волнуюсь. Говоришь, можешь разглядеть чёрную волшбу?
— Да. Мне бы и вас осмотреть… Только не подумайте ничего такого!
— Меня не надо, — герцогиня сунула руку за ворот и достала ещё один кулончик. Развернула, показав какую-то сложенную бумажку, — Меня чёрная волшба не берёт.
— Иссохни моя ярь, это молитвенная защита! — воскликнула Велена и тут же томно добавила, — Ах, как же я завидую этой женщине…
Пришла моя очередь удивляться. Жлобина прочитала мои эмоции по-своему:
— Это молитва, оставленная моим мужем. Всегда ношу с собой.
Велена подсказала:
— Он её по-настоящему любил, и его душа, получается, служит щитом. Да, не каждый человек пожертвует собой ради любимой…
В ответ я выразительно подумал, а почему такие кулоны нельзя делать всем? Если так легко защититься от чёрной волшбы.
— Ты меня не услышал, дурень. Истинная и жертвенная любовь — это изумительная редкость. Я сама за три тысячи лет видела такое лишь пару раз… — ведьма вздохнула, — Поэтому и завидую. Но если ты хочешь достать такой кулон, попроси пожертвовать кого-нибудь собой ради тебя. А перед этим ещё и заставь тебя искренне полюбить.