— Ну, ладно Правь, а в Навь-то зачем полезли?
— Это вышло случайно… Да иссохни моя ярь, Грецкий! Тот, кто выковал первый меч, тоже наверняка не знал, сколько жизней это погубит, ведь так?
— Я только понял, что это были опасные игры, да?
— Очень опасные, Борис. Невероятно опасные, и было много яродеев, высказывавшихся против. Они говорили, что Омуты уничтожат мир.
— Но по злой иронии мир чуть не уничтожил Жнец.
— Да! А Омуты, по сути, наглотались дикой яри из погибших троллей, а ещё силы павшего жнеца, ну и нашей, первородной яри… Они сами стали дикими, эти Омуты, но, в принципе, оказались довольно стабильны, если мир до сих пор существует.
— Я тут подумал, — хмыкнул я, нырнув в подворотню, потому что впереди лязгала колёсами какая-то повозка, — Получается, вашим древним оружием сейчас овладели чистокровные. И у этих криворуких недоярей есть все шансы этот мир добить.
— Да, это и вправду злая ирония судьбы. Ведь теперь чистокровные, сами того не подозревая, играются с нашими ошибками… Стой!
Я хотел как раз выглянуть из закоулка, но замер, услышав голоса:
— Слушай, терпежу уже нет! До пересменки не дотерплю… Грёбаный квас!
— Ну иди вон тогда в подворотню, за кузницу, оттуда и так воняет.
Кто там сюда шёл, и зачем, меня уже в принципе не интересовало. Гадство! Не так уж и сильно воняет, кстати…
Я тут же метнулся обратно, прижимаясь к стене. Зелье «звериной скрытности» работало, но от прямого взгляда оно навряд ли бы спасло, а в этот закоулок как раз удачно светил фонарь. Воин сам по себе всегда чуткий, так ещё мог оказаться Видящим, а такие яродеи часто видят больше, чем положено.
Прижимался я к стене слишком сильно, и охнул, когда неожиданно твёрдая поверхность поддалась под моими лопатками. Я успел схватиться за косяки, едва не рухнув в открывшуюся дверь, но, сориентировавшись, быстро за неё нырнул и осторожно закрыл. Петли, кем-то густо смазанные, даже не скрипнули.
Я обернулся и замер, встретившись взглядом с крепким стариком. С тем самым человеком-кузнецом, у которого жена-эльфийка, и у которого на молоте я подсмотрел тогда руну «бити».
Кузнец был слегка растрёпанный, явно проснулся не так давно, и как раз раскладывал вокруг себя инструмент. Да так и застыл с клещами, глядя на меня. Он щурился, будто пытаясь рассмотреть незваного гостя получше, хотя я стоял всего в трёх шагах от него. А ещё шумно тянул носом и морщился.
Зашёл я, получается, через чёрный ход… А в прошлый раз через окно. Прогресс налицо!
— Ох, сынок, что-то я тебя плохо вижу, но чую хорошо, — проворчал старичок, — Ты ли это, спаситель наш?
— Я, дед, я…
Старик заулыбался, услышав мой голос, и тут же, оказавшись рядом, заключил меня в объятия, а потом затряс руку.
— То был добрый знак, когда ты к нам тогда залетел. И жена моя так говорит! Внучек у меня выздоровел, рука у меня прошла, да и работа спориться стала! Как же мне тебя отблагодарить⁈
Я смутился ещё больше, потому что на самом деле я ничего вообще не сделал, а старик все свои успехи на меня свалил. А чужого мне, как говорится, не надо… В ответ я лишь просипел неразборчиво, «мол, ничего не надо», опасливо при этом бросая взгляд на окно. Одно, выбитое, было пока заколочено досками, а в другом маячили тени дружинников и едва слышались их голоса за парадной дверью.
— Ох, меч-то у тебя какой непростой, — глаза старика вдруг загорелись азартом, когда он увидел рукоять у меня на поясе, — Не обидишься, мил орк, если глянуть дашь?
— Это вообще-то мой меч, — возмутилась Велена, когда я, словно заворожённый, передал оружие в ножнах.
Кузнец держал меч, как величайшее сокровище. Понюхал растрёпанные ножны, из которых я бессердечно выковырял драгоценные камни, и слегка усмехнулся.
— Богатые были ножны, сынок.
— Поэтому и пришлось их… эээ… обеднить.
Старик ничего не ответил, вытянув наконец клинок. Подняв его к потолку, он несколько минут просто рассматривал его, поворачивая то вправо, то влево. Мне казалось, что он смотрит прямо на руны, чернеющие на лезвии.
Потом кузнец неторопливо махнул в одну сторону, в другую. Улыбнулся, чувствуя что-то, и сказал:
— Меч непростой у тебя, сынок.
— Да он прям воевода Ясен Пень, — буркнула Велена, чьи глаза я видел в отражении на клинке.
Кузнец, прикрыв глаза, прислушался, будто он тоже услышал слова колдуньи. Та сразу же замолчала.
— Меч этот неумелой руки не терпит, — вдруг начал говорить старик, — Как алмазу не следует быть в ржавой оправе, так и этому клинку нужен мастер. Помни об этом, сынок.