Но пока что я сижу здесь, голозадый преступник Грецкий, обвиняемый качканарским бароном в похищении княжны и в чёрной волшбе. Эдак можно на минутку стать графом, а потом лишиться этого титула, ибо я преступник. Титул титулом, но влияние и связи никто не отменял. Ладно хоть денег в ларце было достаточно — вот они точно всегда работают.
— Всё не так плохо, Борис.
— А это… — я взял последний лист и с изумлением увидел начертанную на нём руну. Замысловатую, с характерной для эльфийского языка угловатостью, но при этом с орочьей округлостью в центре. А ещё она была оранжевого цвета.
— Ха-кэн, — прочёл я произношение, потом увидел рядом значение, — Скользить.
— Странно, это смесь древних языков, тут и эльфийский, и орочий, — задумчиво сказала Велена, — Переверни.
На другой странице лист тоже был исписан. Почерк, судя по всему, принадлежал моей матери.
— Корень солодки, цветок тысячелистника… — начал я перечислять, понимая, что это рецепт.
— Коготь зайца, перо синицы? — удивлённо закончила Велена, — И эльфийские травы, и орочьи ингредиенты. Сдаётся мне, твоя матушка экспериментировала с волшбой полукровок.
— Эээ… Что?
— На шкатулке ты видишь пример такой волшбы. Фиолетовый цвет — это смешение орочьей и человеческой волшбы, и результат, как ты видишь, потрясающий.
— Значит, есть и яродеи, творящие такую волшбу? Ну, фиолетовую…
— Есть, но это редкость. Я слышала о таких яродеях в императорской гвардии. Волшба полукровок — дело тонкое. В большинстве случаев она не сильнее белой, то есть, практически бесполезна. Но бывают единицы, мощь которых остаётся в легендах.
— Кстати, для меня белая руна «бити» неплохо так… эээ… полезна.
— У тебя сила Жнеца, дурень.
Я пропустил мимо ушей колкость, рассматривая руну. «Скользить», значит… И оранжевый цвет. Красный плюс золотой.
— Волшба орфов? Таких, как я?
— Мы не знаем, работает она или нет. Да и одного значения мало, чтобы понять, как именно её применять. Но рецепт вари тут есть, и мы вполне можем изготовить краску! — в голосе Велены послышался азарт.
— Тоже любишь экспериментировать? — спросил я, детально рассматривая руну и стараясь запомнить.
— Думаю, твоя дражайшая матушка страдала этим не просто так, а только ради тебя. Она денно и нощно искала волшбу, которой сможет овладеть её непутёвый сынок, которому не подходила ни эльфийская, ни орочья волшба! Так понятнее?
— Очень даже… — ответил я, прикрыв глаза и представляя руну.
Ведь говорят же, что руны только усиливают заклинание. А само оно берёт силу из мозга, точнее, из моего намерения. Да, если я нарисую руну, будет гораздо легче освоить заклинание, но можно попытаться и так.
Значит, скользить? Я отвел руку с мечом, пытаясь представить скользящий удар. Эээ… а какой именно?
Несколько попыток ни к чему не привели, хоть я старательно и представлял эту самую руну, это самое «скользить», да ещё обильно погонял всё это «ха-кэном». Но даже Убийца Троллей через дрожь в рукояти отозвался удивлением — «эй, Грецкий, ты чего от меня хочешь⁈»
— Да уж… — я вздохнул, укладывая бумаги обратно в ларец. Едва я его закрыл, как тот исчез. Что ж, удобно.
— Займёмся этим позже. А сейчас — в подвал! И не забудь, где-то на улице ещё дремлет один охранник.
— Пусть себе дремлет.
Сколько раз я слышал о таком ощущении — «внутри всё похолодело». Но ещё ни разу так ярко его не ощущал на себе, пока спускался по потёртым каменным ступенькам в тот самый подвал.
На меня будто бы дуло сквозняком, причём тянул он сразу на всех планах — и материальных, и духовных, и всяких там астральных. У меня ныли замёрзшие пальцы, стучали зубы, да путались мысли от страха, накатывавшего волнами.
Я пытался взять себя в руки и слушал успокаивающий голос Велены, но мне приходилось часто останавливаться. Тогда я стоял, держась рукой за шершавую холодную стену, и с дрожью в коленях всматривался в темноту. Понятно, что страх был искусственным и навеивался какой-то волшбой, но от этого легче не становилось.
— Да, я лишена живого тела, и лишь отчасти ощущаю это. Но примерно представляю, что ты чувствуешь… Давай, Грецкий, ещё шаг! Это защитная эманация, едва ты увидишь его, как станет легче.