И сушёными ярь-ягодками тут было уже не обойтись. Теперь мне и вправду требовалась целая горсть ягод, и это в самом начале активной волшбы! А если вспомнить свойства яродейства — чем дольше колдуешь, тем больше яри требуется для насыщения — то мне понадобится… кхм… да целое ведро ягод и надо будет, наверное.
Велена, пока я спал, была свидетельницей, как Дра'ам приоткрыл свой разум, и, то, что она увидела про технику «рикошета», очень подняло ей настроение. Главное, что техники возвращения душ в живое тело существовали, и что Жнец этим прекрасно владел. А остальное, как говорится, дело техники.
Был в этом, правда, и этический вопрос, ведь чужая жизнь имеет высшую ценность. На что ведьма сразу парировала, что свои «сопли» я могу оставить при себе.
— Сохнет твоя ярь! Сам в чужом теле, а ещё на мою совесть давит, — проворчала она, — В этом мире что, мало душегубов и мерзавцев, душу которых совсем не жалко⁈ А сколько безвольных жертв висит в шахтах чистокровных, где от души осталась лишь пыль?
Спорить я не стал. Ведьма была права — я занимался пустой демагогией, не видя сути.
Кстати, без дела Велена не сидела, и во сне успела тщательно изучить мой обновлённый источник. Поэтому она отчиталась, что снова стала свидетелем чуда, которого за тысячелетия своей бурной молодости ни разу не видела.
Если до этого я был жалким полукровкой с таким же жалким крохотным источником, где лишь помощь Жнеца усиливала мои удары, то теперь объём моего источника вполне мог поспорить с другими яродеями. С урождёнными яродеями!
Как такое произошло, Велена понять не могла, да и не пыталась, ведь душа Жнеца Дра'ама, запечатанная во мне, объясняла любое чудо. И, видимо, эта душа часть запакованной силы мне и отдала — столько, сколько я мог вместить. Правда, слегка перестаралась, поэтому-то у меня так всё и болит.
Ведьма размышляла без устали, явив мне ещё одну версию. Перед тем, как пробовать новое заклинание «скольжения», я как раз научился чувствовать ярь-алмазы. Причём из-за отвара Анны Петровны связь с алмазами на поясе оказалась настолько сильной, что душа Жнеца, по сути, слегка запуталась — она приняла дополнительный объём алмазов за мой собственный источник. Ну и усилила, так сказать, от души.
А потом, заметив, что мой организм чуть не двинул кони от такого «улучшения», эта же душа Жнеца исцелила его. Просто Велена была более опытной частью моего разума, и она прочувствовала всё то же самое, что и я.
Как я всё это выдержал, было той ещё загадкой. Велена сказала, что яродеи вообще мучительно переносят поднятие круга, поэтому готовятся к этому довольно долго. А такие изменения, которые произошли со мной, должны были меня убить. Так ведь и Дра'ам во сне признался, что попал я в слабака, какого ещё поискать…
Но я был жив, я был первого круга, и мой источник теперь был гораздо сильнее. Теперь можно было искать новую волшбу, подходящую для меня. Да ещё тренировать покров — у этой части яродея тоже были свои пределы, которые нельзя было сразу надрывать.
Поиски новой ключевой руны, конечно же, очень важное дело, но теперь я знал точно. Мне надо мастерски овладеть тем, что я уже имею — это удар с выбросом яри, скольжение, ну и владение иолитом. Гномий камень давал уйму возможностей.
— Погоди, — вдруг забеспокоилась Велена, услышав наконец мои мысли, — Ты не помнишь?
— Что? — спросил я, поправляя лацкан и рукав парадной визитки перед зеркалом. Травница позвякивала на кухне, и я мог спокойно общаться с ведьмой.
— Жнец открыл тебе во сне ещё одно умение. Уж тебе, как жаловню, оно очень пригодится!
Я растерянно попытался вспомнить, но это воспоминание, как и положено сну, ускользало от меня. Видимо, мозг слишком уцепился за другие образы, вот и забыл.
Гадство!
— Что за умение⁈
— Орф, Жнец даровал тебе знание, как питать ярью источник.
— И как?
Велена захихикала. Сначала ехидно, а потом как-то неуверенно…
— Не помню, о, Предтечи! Борис, как ты мог забыть⁈
— А ты⁈
— Я пользуюсь твоей памятью, дурень!
Я выругался, а в этот момент в дверь постучали. Вошёл бледный Захар, а за ним появилась громадная фигура воеводы — казалось, он заполнил собой половину горницы, в которой сразу стало темно.
— Ка… карета подана, господин, — просипел Захар.