— Речь пойдёт, так полагаю, о княжне Ростовской? — спросил я.
— Именно, — Вышнедревский чуть склонился вперёд, понизив голос, — Стыдно признаться, но МЫ… — барон произнёс «мы» чуть выразительнее, чем следовало бы, — … мы слегка упустили Качканар из виду, решив, что спрятали княжну довольно хорошо.
— А поменять фамилию… Ну или титул там скрыть до лучших времён, не пробовали, а? — съязвил я, — А то чистокровным было ну прям трудно княжну Ростовскую найти, тем более, в городке у двоюродного дяди.
— Кхм. Воевода Платон Игнатьевич, конечно, предупреждал меня, что вы за словом в карман не полезете…
— Ну извините, господин барон! Так понимаю, ВАМ… — тут я тоже отметил «вам» выразительнее, чем следовало бы, — … вам не нравится, когда указывают на элементарную логику?
— Всё несколько сложнее, чем кажется, Борис Павлович. Волшба на самом деле не терпит лжи, а уж волшба великая и древняя — тем более. Такая древняя, как Круг Силы.
Мои брови чуть подскочили. Если рядом со мной сидел барон, которого я видел впервые, и так легко озвучивал слова, запретные в Российской Империи, то это значило одно из двух… Либо он из чистокровных, либо и вправду послан самим императором.
— Вас послал император? — сипло спросил я, чувствуя себя не в своей тарелке. Слишком уж опасные истины мы обсуждали.
— Понимаю ваши опасения. Нет, я не из чистокровных, и даже больше скажу — ненавижу их всей своей полукровной сутью.
— Раз мы сразу заговорили о Круге Силы, я так понял, пути назад у меня уже нет…
— Вы схватываете на лету, — улыбнулся Вышнедревский, — Поэтому перейдём сразу к сути.
И он снова достал золотые часы. Раскрыл их совсем с другой стороны, явив мне аккуратный круглый камушек. Чёрный, с ярко горящей красной руной на нём.
— Орочий уголь правды, — тут же сказала Велена, — Вы оба приложите палец, и по следу на них будете видеть, кто говорит правду, а кто лжёт. Тот, в ком хоть капля орочьей крови, солгать не сможет. Примитивная волшба, но надёжная.
Вышнедревский приложил указательный палец, и я сделал то же самое. Потом с любопытством посмотрел на угольное пятно на подушечке пальца.
— Пятно раскалится до красна и будет обжигать, если ты солжёшь, — пояснила Велена.
— Рад, что вы в курсе, что это такое, — сказал барон, когда я без особого удивления опустил руку, — Перейдём к разговору. Я прибыл сюда, сопровождая графа Ефратова.
— Знаменитый адвокат…
— Это так, — барон кивнул, — В тени знаменитости, с которой все мечтают познакомиться, легче спрятаться. Так вот, я прибыл сюда, чтобы осторожно оценить обстановку…
— Смотрю, все вы такие осторожные, — не удержался я и съязвил, — Чистокровные осторожничают, конечно же. И вы, секретная служба императора, тоже осторожничаете.
Брови барона чуть взлетели. Он ведь не говорил мне, что из секретной службы. Ну так и у меня мозги не с одной извилиной.
— Вы даже более догадливы, чем я думал. Воевода описал вас… кхм… как немного легкомысленного.
— В тени легкомысленности и балагурства легче спрятать проницательный ум, — усмехнулся я, и тут же добавил, — И скромность.
Барон рассмеялся моей шутке, потом сразу посерьёзнел.
— Мы вынуждены осторожничать, чтобы чистокровные не начали действовать быстрее и жёстче. Не хотим провоцировать их, потому что мы, к сожалению, всегда отстаём на один шаг.
Я лишь пожал плечами. Мне открылось сегодня достаточно памяти, чтобы вспомнить своё полицейское прошлое… Правоохранители всегда отстают от преступников, такова сама суть жизни — ведь сначала злодеи задумывают и осуществляют преступление, лишь затем полиция ищет и ловит их. Да, полиция может пытаться предугадать и даже пресекать, но тут очень тонкая грань, когда это может просто превратиться в тиранию.
— Господин адвокат сегодня довёл до меня, что княжна Ростовская вознамерилась взять вас личным телохранителем. Именно поэтому я и здесь — проверяю вас лично, так сказать.
— Меня… — я заметно разволновался, хотя и подозревал до этого, что так всё и повернётся. Ай да Жлобина, вон как всё провернула!
— Да. Я бы сказал, что госпожа Ростовская сейчас весьма смело сражается за вас против своего опекуна.
— В смысле? — я слегка напрягся.
— Сражается устно, естественно. Но ведь это тоже сражение?
— Ну, да… — сказал я, вспомнив, как Дарье трудно было пойти против мнения своего дяди.
— Мы, кстати, в курсе всех ваших трудностей. И обвинение в чёрной волшбе, и трагедия вашего рода Грецких… И очень хорошо, что вы с герцогиней Жлобиной самостоятельно решаете эту проблему, — Вышнедревский виновато поджал губы, — Нас радует, что нам не нужно вмешиваться, потому что чистокровные и так нанесли весьма существенную атаку по великим орочьим родам. При этом сами чистокровные остались вне поля зрения, и мы тоже не хотим себя раскрыть.