— Да, Игорь Демьянович.
— Наслышан, наслышан! — и эльф протянул мне свою руку, — Ну надо же!
Пожатие у него было весьма крепким, да и тряхнул он так, что явно сотряс не только мой орочий покров, но и хиленький эльфийский источник.
— Игорь Демьянович Ефратов, будем знакомы! — снова блеснули лошадиные зубы, — Председатель московской коллегии адвокатов! Сам я, естественно, тоже юридических дел озорник! — он громко хохотнул и покачал пальцем, совершенно не стесняясь балагурства. А потом, приложив ладонь ко рту, шепнул: — Конечно, я ещё и граф, но какое это имеет значение в нашей-то деятельности? Как говорится, чем выше граф, тем громче скандал!
— Борис Павлович Грецкий, — ответил я, борясь с искушением тоже сказать про себя «граф», но этот козырь я пока держал в рукаве, — К сожалению, высокой должностью или достижениями похвастать пока не могу.
— Ну надо же! Вы весьма скромны, троекратный спаситель княжеской жизни. И это похвально, весьма-весьма! Что же до должности, то, если мне не изменяет память, вы теперь телохранитель её милости, княжны Ростовской?
— Я… — Дарья покраснела, вытащив гербовую бумагу, и заметно разволновалась, — Я вот как раз… Ивану Вячеславовичу… господину барону… опекуну моему…
Барон всё это время стоял, глядя в одну точку, и только тут опомнился. Медленно перевёл взгляд на бумагу, которую княжна положила на столик, сдвинув бокалы… Его подпись нужна была скорее символически, но в то же время он ещё мог повернуть всё вспять. Закатить скандал, осыпать меня обвинениями, и потребовать от стражей схватить. Он ещё мог сделать это, но с каждой секундой время уходило.
— Иван Вячеславович, ну надо же! Раз такое дело, то разрешите предложить вам моё перо! — адвокат Ефратов вдруг выудил из нагрудного кармана крохотный пенальчик и вытащил оттуда изящную шариковую ручку, — Весьма неплохое чудо от наших московских яродеев, никогда с ним не расстаюсь. И, строго между нами!.. Ага, угу… Так вот, именно этим самым пером всемилостивейший Павел Алексеевич подписывал указ о походе в Сибирь…
И адвокат протянул слегка ошалевшему барону ручку. От мысли, что этим пером однажды подписывался сам государь всея Руси, император Павел Алексеевич, у Демиденко, видимо, вышибло все последние сомнения. Кто такой Грецкий⁈ Да пыль! Сегодня есть, завтра нет.
А вот то, что барон из Качканара расписывался однажды таким пером… Об этом на Урале будут помнить всегда.
И он, словно загипнотизированный, придвинул к себе бумагу и поставил размашистую подпись. Потом вернул перо Ефратову:
— Весьма благодарен, ваше сиятельство.
Адвокат тут же схватил бумагу со стола и, улыбаясь, поставил туда свою подпись:
— Хоть это и не требуется, но я тоже подпишу и даже заверю это дело знаком нашей коллегии! — он протянул руку, и к нему тотчас подскочил щупленький орк, одетый, как паж. Тот вложил печать в руку знатному эльфу, и Ефратов бахнул по документу так, что звякнули фужеры на столе.
Щуплый орк открыл журнальчик с реестром, быстро вписывая туда номер и дату документа, а Демиденко в этот момент зажмурился. Барон понимал, что время упущено, и теперь всё, что он вдруг вздумает предъявить мне, будет своего рода нападением на телохранителя самой княжны. Которого он сам же, получается, и назначил…
— Ну, право, Иван Вячеславович, как я вас понимаю! У самого дочь! — Ефратов вдруг приобнял барона за плечо, будто давний друг, — Ох уж эти дети, с этими их капризами-то! Ну захотела себе телохранителя, вам же и спокойнее будет. Зато с парня-то двойной спрос, ведь так⁈
В этот момент Демиденко оглянулся, подарив мне очень нехороший взгляд. Будто последние слова Ефратова подсказали ему какую-то идею, и она не сулила мне ничего хорошего.
Можно было даже не гадать, что задумал барон. Нет, навряд ли он рискнёт убить княжну, не настолько ему ненависть затуманила мозг… Но вот как-то подставить её телохранителя, чтобы потом обвинить в том, что он не справился — запросто!
— Из огня да в полымя! — хихикнула Велена, тоже уловив настроение барона Демиденко, — Одно обвинение мы сняли, так этот дурак готовит уже другое.
Словно в подтверждение, меня толкнул локтем молчавший всё это время воевода и прошептал:
— Ну, теперь смотри в оба, телохранитель. Барон злопамятный, и за каждую волосинку, упавшую с головы княжны, спрашивать будет! Кстати, как и я…
Дарья, которая всё это слышала, испуганно забегала взглядом между мной и Платоном Игнатьевичем. Княжна была ещё совсем зелёной во всех этих интригах, и она не понимала — как же так, вот только что буквально праздновали победу, а тут снова маячит уже новая напасть.