— Ну, и куда теперь? — спросила она заговорщицки.
Я не стал над ней издеваться, указывая, что это вообще-то она решила сбежать. Как я и думал, у неё это вышло совершенно спонтанно. Обычная реакция юной взбалмошной особы на все трудности.
— К воеводе, — уверенно ответил я, — В гридницу.
— Дяде Платону не понравится, — княжна вжала голову в плечи.
— Наоборот, он будет рад, что по ночам вы… ты шляешься… кха-кха, простите… прогуливаешься с телохранителем. Там дружина, там самое безопасное место.
— Но я…
— Сначала в гридницу. Просто поверь, — шепнул я.
Княжна, вздохнув, кивнула. И мы, скрываясь в тени садовых деревьев, пошли по уже пожухшей траве вниз, к далёким воротам.
На входе в дружинный двор нас окликнул страж, схватившись за рукоять меча.
— Стой, кто идёт⁈ Ох! Ваша милость! Прошу прощения, я просто…
— Ничего страшного, — орка отмахнулась, — Это твоя служба.
Страж, такой же орк, облачённый в доспех и шлем, кинул на меня недоумённый взгляд. Я ударил себя в грудь воинским приветствием, и страж ответил тем же.
— Это мой телохранитель, ты ведь знаешь его?
— А… Да, знаю, конечно, ваша милость! Наслышан.
В дружинном дворе, как оказалось, было совсем не пустынно. Воевода Платон Игнатьевич, который по нашей милости участвовал во всей этой интриге с моим назначением, явно чувствовал, что барон теперь с него семь шкур снимет. Поэтому разъярённый орк снимал семь шкур в свою очередь с отроков, вот и скакали они по двору с деревянными мечами, подгоняемые строгими окриками воеводы.
Кстати, в самой гриднице тоже горел свет. Часть дружины явно не спала.
— Какого хрена⁈ — Платон Игнатьевич наконец заметил нас, стоявших у бревенчатого частокола, — Грецкий, ты сдурел? Ты зачем сюда княжну приволок⁈
— Платон Игнатьевич, я попрошу… — Даша тут же возмутилась в ответ, но её голос как-то совсем сдулся, — Дядя, ну я просто хотела погулять.
Дарья Никитична села на скамейку под забором. Я остался стоять рядом.
Воевода зарычал и тряхнул головой, прямо как всплеснувший зверь. Потом схватил со стойки деревянный меч и вышел в центр двора. Десять взмыленных отроков, среди которых я так и не увидел Дениса и Лукьяна, собрались вокруг орка.
— Ну-ка, все разом, — Платон поднял клинок, — Во всю силу. С рунами!
Так как эта дружина была набрана из разного народа, то среди отроков были и уже вполне состоявшиеся яродеи. У некоторых и вправду вспыхнули руны, красные и золотистые…
И все десять бросились на воеводу. Тот, совершенно не стесняясь, тут же метнулся кувырком в сторону, под ноги худощавого эльфа. Ушастый что-то старательно колдовал перед собой, но, сбитый с ног, просто шмякнулся носом в пыль, а сам Платон Игнатьевич вскочил уже вне круга.
Те, кто погнались за ним, споткнулись об эльфа, но тут же напоролись лбами на карающую длань воеводы. А старый опытный воин, хлёсткими оплеухами отправив ещё двоих на землю, тут же ворвался в ряды других, которые всё никак не могли разглядеть за спинами товарищей, что же там происходит.
Мгновение — и это «что-то» начало происходить уже среди них. Платон Игнатьевич не использовал меч, чтобы раскидывать растерянных воинов, и даже не зажёг ни одной руны. Так нелюбимый мной эльф Анатолий, неплохо владеющий копьём и воздушной волшбой, не успел ничего предпринять — он вроде бы метнул в лицо воеводе вихрь, но тут же улетел в сторону с треснувшей палкой.
Орк просто пронёсся через десятерых воинов, как разъярённая стихия, и все десять спустя мгновение остались лежать на земле, подвывая от боли. И ни одного Платон не ударил палкой, только ладонью, хотя и она, оказывается, может быть страшным оружием.
— Ах, — послышалось печальное от княжны, — Когда и я смогу так?
Я лишь поджал губы. А когда я, значит, был в дружине, с нами воевода вообще не занимался оружным и рукопашным боем. Только брёвна таскали…
— Грецкий!!! — рявкнул воевода, — А теперь ты… Иди сюда!
Я даже не дёрнулся с места, и Платон Игнатьевич завис в яростном недоумении.
— Как скажет княжна, — всё же решил я сгладить момент.
— Иди, Борис, я не возражаю.
Я сделал всего лишь шаг, но тут в дружинный двор влетел всадник. Конь неистово заржал, вздымаясь на дыбы, и когда развеялась поднятая им пыль, мы увидели самого барона Демиденко.
— Воевода, поднимай дружину! Княжна в опасности!
Он был, как с картины. На лице застыла маска ужаса, смешанного с храбростью, рука с клинком поднята над головой, а глаза мечут молнии… Уже через мгновение перед конём с бароном оказался не только Платон Игнатьевич, но половина дружины. В гриднице послышался шум — вскакивали с коек те, кто не дежурил в эту ночь.