Воевода как раз летел со своей атакой, но теперь ему пришлось подставлять клинок… Кла-а-а-ац!!! Его палка переломилась, а самого воеводу отнесло назад. Руны на его теле загорелись ещё ярче, когда он начал падать… но в последний момент орк коснулся земли ладонью.
Я так и застыл, довольный, что смог-таки пробить яродея третьего круга, поэтому не сразу понял, что кулак этого самого яродея уже летит мне в лицо. Он выдержал удар ярью!!!
На последних мгновениях я успел увернуться, отшагивая в сторону, и снова собрался ударить с выбросом, но моя палка уткнулась в подставленную ладонь. Яродей третьего круга просто поймал удар с волшбой!!!
Моя ярь буквально пронеслась по руке Платона Игнатьевича, поджигая красные руны от кисти до плеча, но в этот раз орка даже не отнесло. Он рванул палку на себя, я же не стал бороться с двухметровой махиной, а вместо этого подпрыгнул и наметил удар коленом ему в живот. Эх, будь я повыше, попробовал бы и в подбородок…
Воевода даже не уворачивался. И только тут, когда моё колено будто врезалось в стену, я понял, какую ошибку совершил. Такому щуплому орфу, как я, не стоило вступать в ближний кулачный бой с громилой-орком… Когда сбоку прилетела оплеуха, я успел только закрыть голову локтем.
Меня отбросило в сторону, но я, успев сгруппироваться, кувыркнулся и тут же вскочил на ноги. Шатнулся, чувствуя, как кружится мир. Кажется, воевода ударил без яри… То ли растратил всё на защиту, то ли пожалел меня, хрен поймёшь.
— Хм-м, ловкий малый, — одобрительно хмыкнул Платон Игнатьевич, кряхтя и потирая грудь, — Заставил всё-таки меня кожу укрепить. Но всё, княжна убита.
— Разве? — хмыкнул я.
Так совпало, что Дарья Никитична сидела на скамейке за моей спиной. Символично… Мол, чтобы её убить, тебе ещё надо пройти через меня.
— Ну что ж, — воевода улыбнулся уголком рта.
Он бросил мне мою палку, а сам сходил за новой. В это время я вытащил из кармана гномий иолит и незаметно мотнул его на ладонь. Чувствую, воевода от меня так просто не отстанет.
Пока Платон Игнатьевич возвращался, помахивая деревянным мечом, он громко говорил:
— Видите, щенки! Вот как надо! Не бояться, надеясь на защиту, а нападать! — он встал рядом, — Грецкий, ты же знал, что я третьего круга?
Я лишь кивнул, потирая ушибленную руку. Боюсь даже представить, что было бы, если бы он вложил в удар ярь.
— Ещё! — Платон Игнатьевич поднял меч.
Точнее, поднимал, когда я уже сорвался в атаку… Как говорится, кто не учится на собственных ошибках, тот остаётся вымершим видом.
Я делаю тычок мечом, заставляя воеводу дёрнуться в сторону. Волшбу я ещё не вкладывал, экономя ярь для нужного момента.
Воевода, увернувшись, сам тут же рвёт в атаку, но я уже отталкиваюсь вбок, отмахиваясь клинком… Стремительно скольжу над землёй, но Платон Игнатьевич не отстаёт.
«Стоять!» — мысленно командую я камню и, ухватившись за опору, резко кидаю тело в сторону, будто вокруг столба крутанулся. Рука взвыла от боли, так быстро мы двигались, и я с удовлетворением вижу, как рядом мелькает удивлённый взгляд орка.
Тот проносится мимо, не понимая, почему сраный Грецкий игнорирует законы физики и как он оказался за спиной. А я в этот момент, резко махнув мечом, рублю сверху. «Бить!!!»
Воевода вспыхивает рунами, принимая удар на плечо, но в этот раз он не устоял. Кувыркнулся по ристалищу, собирая потным телом грязь, и вскочил на ноги в пяти шагах от меня.
Его тело горело красными рунами, и ярь перекатывалась от груди к плечам, к рукам и обратно, словно воевода успокаивал свою ярость. Лицо было перекошено, но не от ненависти, а от боевой злости.
Я улыбнулся, а потом перед глазами потемнело, мои ноги подкосились, и я чуть не упал. Уперев меч в землю, осел на одно колено, глядя на тёмные круги перед глазами… В груди будто бездна разверзлась, и звон в ушах заглушил голос воеводы.
Два скольжения, два удара волшбой. Таков был мой предел сейчас… Я был обессилен настолько, что даже не сразу понял, как мне в плечо ткнули флягой.
— Пей, Грек, — это оказался Денис.
Я присосался к тёплому напитку. Какой-то отвар, напитанный ярью. Энергия тут же потекла к ядру, и оно приятно запульсировало. Мир просветлел, и я услышал голос Платона Игнатьевича:
— … точно так же! В защите против сильного противника долго не протянуть, и Грецкий сразу пошёл в атаку. Среди вас много жаловней, и вы видите, что он надорвал предел, но меня остановил, — Платон Игнатьевич качнул головой, — Пусть даже ценой собственной жизни. И будь это настоящий меч, большой вопрос, выжил бы я.