Воевода прошёлся по ристалищу, глядя на отроков, сидящих вокруг:
— Не играйте с врагом в выносливость! Ваши силы понадобятся для следующего врага! — воевода махал мечом в такт словам, — Вас учат оружному бою, а не чтобы вы мастерством мерялись! Забудьте потешные весенние поединки!
Платон Игнатьевич рубанул со свистом воздух, наметил защитное движение, и снова рубанул.
— Вы отбиваете вражеский меч не для того, чтобы затем отбивать следующий удар, а для того, чтобы ударить самим! Ясно⁈
— Да!
— Ни хрена вам не ясно! Понятно⁈
— Да… да… да… — послышалось нестройное от зрителей. Отроки начали подниматься, понимая, что сейчас им придётся заниматься ещё усерднее. Барон Демиденко был зол на воеводу, а воевода на отроков. Обычный круговорот злости в обществе. Платону Игнатьевичу приходилось вымещать злость хоть на ком-то, вот и гонял отроков, заодно готовя к опасному походу.
— Платон Игнатьевич, вы позволите и мне сегодня позаниматься? — княжна встала, — Всё равно я не усну…
Воевода, вздохнув, пробурчал:
— Барон этого не любит, но он и так с меня семь шкур снимет за сегодняшнее. Так что потеря небольшая, занимайся, Дарья… — а потом махнул мне головой, чтобы мы отошли в сторону.
Встав под тень гридницы, к стене без окна, воевода хмуро спросил:
— Ты знал, что барон прискачет?
Я лишь молча махнул головой. Да, мол, знал.
— Значит, ты верно рассчитал, что он задумал. Правда, теперь он ещё больше разозлится, так что тут палка о двух концах, — Платон Игнатьевич поморщился, — Но не такой уж ты и кретин, Грецкий, как я думал раньше.
— Ну спасибо…
— Не серчай на меня и мою твердолобость. Но ты тоже пойми! Я ж растерян был, мне княжну надо было спасти, — глухо проворчал Платон Игнатьевич, — Я и к ведьме-то в отчаянии прислушался, потому что знал — время уходит, а сам я ничего сделать не могу. Я чутью своему всегда доверяю, но ведьма, знаешь, мне что сказала?
— Что?
— Доверь, говорит, княжну тому, кому ни в жизни бы не доверил! Говорю, хоть знак какой дай… А она мне — сам поймёшь.
— Да уж.
— Ты понимаешь, что это означает для воина? Да ещё этот барон со своей гордостью… Скажи ему, что княжне опасность угрожает, он спросит: «А дружина на что⁈»
Тут воевода опомнился, поняв, что слишком разоткровенничался. Негоже это, воину, а тем более сотнику, так оправдываться.
— К тебе бы, Грецкий, я в последнюю очередь обратился бы… кхм… если б не ведьма. Хорошая, получается, девица была.
Он помнил мою историю о том, что я убил конжакскую ведьму. Я лишь ухмыльнулся, понимая, как Велена будет визжать от радости, услышав такое от Платона Игнатьевича.
— Ну прям уж визжать, — послышалось от ведьмы.
Сначала я не понял, откуда голос, и лишь потом догадался — кожа орка лоснилась от пота. Отражения я не видел, лишь блеск, но этого хватало, чтобы ведьма могла общаться.
— Бери пример с этого жеребца, — назидательно сказала мне Велена, — Он послушался мудрую Первородную, и у него всё хорошо. Вот!
«В отличие от самой Первородной…» — подумал я, и ведьма лишь хмыкнула в ответ.
— Мозгами ты раскидываешь, когда действительно надо, в бою умеешь удивлять, — продолжал воевода, — Я хоть и бываю резок, но ты приходи сюда в любое время, если надо будет потренироваться. Барон не сможет сказать «нет»… А я постараюсь подсказать, что смогу.
У меня от волнения чуть не перехватило дыхание — такую кладезь знаний, как Платон Игнатьевич, нельзя упускать! Наконец-то пропали между нами разногласия, и я смогу как следует подготовиться к походу.
— Но ты же не только поэтому притащился сюда, да ещё и княжну притащил? — подняв одну бровь, спросил воевода, — Что вы там с герцогиней Жлобиной замыслили? Это угрожает барону?
Я покачал головой:
— Это угрожает чистокровным, — и шёпотом вкратце поведал о ферме купца Грустного и о том, что мне надо туда проникнуть, чтобы устроить шороху. И для этого мне понадобятся люди. Именно люди… Думаю, двоих будет достаточно.
— Бери этих своих оболтусов, — усмехнулся Платон Игнатьевич, сразу сообразив, кого я имею в виду, — Если барон заявится, я что-нибудь совру. Поручение тебе выдал, мол, проверяю телохранителя. А княжна тут, под защитой дружины. Больше ничем помочь не смогу.
Он неожиданно протянул руку, и я с улыбкой пожал. Странное это ощущение — его лапища могла спокойно превратить мою кисть в кисель и безо всякой волшбы. Ну ничего, со временем и мои руки станут крепче стали. А где не крепче, там волшбой подгоню.