— Ну ведьмочка-то ничего такая, да?
— Леля! — ахнула Велена, — Они про мою ученицу!
Голоса звучали как раз из-за кучи соломы, и двое говорящих должны были появиться буквально через мгновение. Я прикрыл глаза, чувствуя, что сейчас решающий момент. Закапываться в солому было поздно — слишком шуршит.
Присесть… Больно ногу, гадство! Оттянуть клинок… Оттолкнуться!
«Скольжение! Бить!»
Два молодых эльфа шли друг за другом, а их пытливые взгляды были устремлены в поле. Поэтому, когда одно движение клинка обезглавило их обоих, они даже не заметили этого. И, уже лишённые голов, даже сделали ещё один шаг, прежде чем свалиться.
— Надо было допросить!
— Тут ещё полно, кого допрашивать, — прошептал я.
Тихо, стараясь не сильно шуметь, я прикрыл тела соломой. И постарался успокоить совесть — они сами сказали, что им приказано убивать любого. Ну что ж, у меня не было выбора.
— Ох, орф, не смеши, — сказала Велена, — Это война, чистокровные тебя пытались убить несколько, а тебя ещё и совесть мучает? Они мою Лелю схватили!
— Дело не в совести, — шепнул я, выглядывая из-за угла, — А в том, чтоб человеком остаться.
— Ты же орф, какой ты человек? — удивилась ведьма.
— Ты не поймёшь, первородная, — буркнул я.
К счастью, от следующего патруля, чьи тени мелькали в паре зданий отсюда, мои несчастные были далеко. Но наверняка один-два дежурных обхода, и те стражники заметят отсутствие соратников.
Значит, пока есть время…
Крадясь вдоль передней стены первой фермы, я дошёл до массивных ворот. В них, к счастью, обнаружилась встроенная дверь — можно было открыть только её, не тужась над воротами. Густо смазав петли захваченным заранее маслом, я попробовал тихонько открыть.
Скрипнуло лишь на мгновение, дальше дверь открылась тихо. Внутри было слишком темно, и я пригубил «зелье ночного зрения». Пить целый флакон после того случая, когда чуть не ослеп, я опасался, и довольствовался малыми порциями.
— Твою ж эльфячью… — вырвалось у меня.
Пленники, которые служили жертвенными агнцами для чёрной волшбы, были привязаны к длинным балкам, с двух сторон закреплённой над стойлами. Когда-то эта ферма предназначалась для скотины, но сейчас тут животных не было.
Всё, как я и представлял, только в разы хуже… Измождённые, похожие на скелетов, обтянутой кожей, они неподвижно висели. Даже не так — большинство безвольно обвисли, до невозможности вывихнув руки и уже не обращая внимания на боль. Насчитал таких страдальцев я около трёх десятков.
Прильнув к стене, я нырнул в первое стойло и глянул на мученика. Глаза чуть приоткрыты, высохшие губы потрескались. Живот, прилипший к позвоночнику, часто вздымался, будто живой труп не мог надышаться. А рёбра там, где скрывалось исстрадавшееся сердце, подрагивали при каждом толчке.
На моё приближение пленник никак не отреагировал, видно было только белки глаз… Ну груди у него висел уже знакомый мне медальон. Я перелез в следующее стойло — картина там была такая же.
— Судя по всему, их перевозили в спешке, у многих руки поломаны, привязаны кое-как. Если их так не жалели, значит, скоро должны быстро высосать все силы, — сказала Велена.
— Если тут столько пленников, то, получается, это в Качканаре столько помеченных? — с ужасом прошептал я, пытаясь вспомнить, а сколько всего таких строений на ферме купца. Кажется, а насчитал ещё около десяти таких зданий, кроме отдельного дома, в котором должна была проживать стража.
— Так, да не так, — сказала ведьма, — Их жизни тратятся и просто на чёрные заклинания. Атакует тебя чистокровный, например, и хочет сжечь твой источник. Ценой этого чёрного заклинания будет жизнь одного из этих бедолаг.
Я лишь поморщился. Да уж, чёрная волшба одновременно была и могуча, и уязвима.
— Помнишь тот обсидиановый накопитель, который ты уничтожил?
— Чёрный Омут?
— Да. Надо поискать его…
— А как же…
— Большинство пленников не выдержат, если ты начнёшь их освобождать. А те, кто выживет, поднимут крик. Ты не представляешь, что у них творится в душе, но они все, к сожалению, сошли с ума.
— Но я не могу, — прошептал я, стискивая рукоять. Как-то по-другому мне это представлялось…
— Уничтожь обсидиановое ядро, если оно где-то тут. Так больше шансов, что эти бедолаги выживут. Ну а потом останется устроить такой пожар, чтобы приехали из Качканара… Больше никак. И помни — тебя ведь здесь нет.