Это было неожиданно, увидеть глупую смерть такого умного и опасного противника. Какое месиво там, на верхних ступенях, я и представлять не хотел.
Ещё больше я теперь не хотел проверять, как работают гномьи ловушки. Но чего так испугался этот мечник⁈ И чего там было написано наверху?
— Велена, — жалобно позвал я, доставая флягу с ярь-отваром и делая глоток, — Да проснись же ты! Чтоб тебя!
Я уверен, ведьма сразу бы сказала, что происходит. Вообще, память пыталась что-то мне нашептать об Омутах… Но что именно?
Теперь в подвале, кроме темноты, снова царила полная тишина. Стоять с глупым видом в этой темноте было глупо, и я первым делом забрал иолит, который так и висел в воздухе. Тут блеснула искорка возле головы поверженного врага.
Подойдя и не веря своим усиленным глазам, я поднял ключик. Ух, ну наконец-то везение! Вот теперь я узнаю себя, Бориса Грецкого!
И всё же шестое чувство, чьей обязанностью было спасать везучую задницу, не давало мне покоя… Я задумчиво глянул на иолит. Спросим, успеваю ли я?
— Гадство! — я выругался, когда камень чуть не сломал мне пальцы от дикой тряски и выпал на пол. Я не просто опаздывал… Такое чувство, что я уже вчера опоздал!
Хорошо. А может, тогда спросим, куда мне двигать? С этой мыслью я поднял иолит и спросил…
— Да чтоб тебя! — иолит не просто показал направление, но и дёрнул меня на лестницу.
Короче, гномья волшба всей своей мудростью указывала мне — «Грецкий, уноси свой орфячий зад отсюда. Быстрее! Сейчас же! Во-о-он!!!»
Я обернулся. Но как же Леля? Ученица Велены… Глянул на ключик в ладони.
— Ведьма, иссохни твоя ярь, — я стиснул зубы, — Что делать-то⁈
Слушая непривычное молчание в голове, я всё же двинулся по коридору. Хотя всем сердцем и умом я понимал — слушай камень, дурень! Иолит тебе жизнь спасти хочет!
Но как же Леля?
Так, хватит дрейфить. Быстро проверяю и делаю ноги! Я дёрнул одну дверь… Закрыто. Ключ не поворачивается. Другую. Третью.
На седьмой двери ключ поддался. Всё это время я старался не смотреть в конец коридора, откуда тянуло таким диким морозом, что у меня шёл изо рта пар, а руку жгло от ледяной двери. Кажется, на полу стал похрустывать иней.
В камере на цепях висела девушка… Это была эльфийка. Абсолютно голая, измождённая и обессилевшая. Её белые спутанные волосы свисали паклями, а голова безжизненно лежала на груди.
Я ни разу не видел Лелю в расцвете сил, но висевшая была заметно исхудавшей. Вся в синяках, особенно на мягких округлых местах, где виднелись аж следы от похотливых пальцев.
Чёрная руна на лбу, между ключицами, на животе… Тонкие иглы торчат в предплечьях, в ключицах, под рёбрами и под коленками. Всё это, кроме кандалов, наверняка её сдерживает.
— Твари! — выругался я. Как можно так бесчеловечно, и с такой красотой⁈
Ключа от кандалов у меня не было, а от двери не подошёл. Поэтому я, недолго думая, замахнулся мечом и рубанул по цепям — мощно, с выбросом яри! К счастью, Убийца Троллей будто не заметил толстого железа, и перерубил цепи, будто верёвку. Я едва успел подхватить девушку.
Так, что дальше-то? Наверное, надо иглы вытащить… Какие толстые-то!
Девушка дёргалась, когда я вытягивал из неё спицы. А меня чуть не вывернуло — такие длинные они были, такое чувство, что насквозь прошили. Наконец, все спицы вытащены… Не двигается. Так, что еще?
Мысленно ругая себя за нерасторопность, я чуть плеснул на руку ярь-отвара и размазал чёрные руны на эльфийке. Приложил флягу к губам девицы. Ну же, просыпайся!
— Леля, — я чуть пошлёпал её по щеке. Поморщившись, хлестнул посильнее, — Леля!
Она не двигалась.
В этот момент в коридоре раздался какой-то шорох… Я сразу же повернул голову, и мне показалось, что у меня уши выросли до слоновьих размеров — так я вслушивался.
Мне послышалось? Или правда?
Я опустил девушку на пол. Подошёл к двери. Кажется, кто-то дышит в коридоре… Хрипло так, прерывисто.
По двери вдруг пошла изморозь, прямо на глазах створка стала белеть, покрываясь узорами. В нос ударила такая вонь, что меня едва не вывернуло, и я зажал рот ладонью. Тухлые яйца!
— Ты… ты кто? — я почувствовал укол в шею.
Леля стояла за спиной и, держа в руках спицу, хмурила брови. Она пошатывалась, но её рука была твёрдой.
— Я спрашиваю тебя, ты… Почему так воняет⁈ — тут она потянула носом, потом её глаза стали расширяться, — Де… де… де… — она стала отступать к стене, не в силах выговорить.