Воздух резко перестал трещать, и Вышнедревский улыбнулся.
— Думаю, нам и вправду стоит несколько остыть.
Конечно, из нас двоих кипел только он, но я оставил это мнение при себе. Сказал лишь:
— Я думал, вы там… — я махнул головой назад, — … на ферме.
На скуле Вышнедревского дрогнул желвак.
— Надеюсь, вы не серьёзно? Там есть мои подчинённые, этого достаточно. Меня же ничего не должно связывать с расследованием.
— Ну, главное, чтобы вы доверяли им.
Лицо барона тронула улыбка, хотя глаза оставались холодны.
— Да, доверие сегодня — очень ценный ресурс. Доверяю, не переживайте. Что ж, спешу поздравить вас, вы с герцогиней Жлобиной добились, чего хотели и потратили на это всего несколько часов. Все обвинения сняты, а вы — телохранитель княжны. Это замечательно. Это похвально.
— Ага, спасибо, — я усмехнулся, — Вы тоже за это время, насколько знаю, времени не теряли? — я снова кивнул назад, — Как содержимое папки, которую вы стащили из дома Анны Павловны? Интересное хоть?
— Какой папки? Не понимаю, о чём вы? — Вышнедревский картинно рассмеялся, потом развёл руками, — Уж не серчайте, господин Грецкий, такая работа. Кстати, спешу опять же поблагодарить вас — вы очень помогли! Но заклинаю вас, не упоминайте больше ни о папке, ни о князе… кхм… вы поняли, о каком я князе.
— О князе Волчине?
На лице барона снова дрогнула жилка. Он медленно выдохнул, прикрыв глаза, потом снова заговорил:
— Думаю, Грецкий, вы мало знаете о древней орочьей волшбе, тем более связанной с Кругом Силы. Поэтому не следует просто так упоминать те, кто… — тут он осёкся.
— Он входит в Круг Силы⁈ — тут уже я заметно удивился.
Вышнедревский, зажмурившись, требовательно поднял ладонь. На его руке загорелась руна, очень яркая, которые отделилась от кожи и повисла передо мной, слегка мерцая. Смесь эльфийского и орочьего написания…
— Грецкий, берегись! — прошептала Велена дрожащим от страха голосом.
В этот момент я прекрасно почуял и без подсказки Велены, что мне грозит смертельная опасность… При этом я понимал, что не успею даже выхватить Убийцу Троллей.
Мысленно я попросил Велену ничего не делать. Нам всем тут и вправду просто надо успокоиться.
Вышнедревский явно сболтнул лишнее, и теперь сам стоял перед выбором. Убьёт он Грецкого в этой карете, избавится от тела, и никто ничего не узнает. Я сам себя загнал в ту ловушку.
Но вот барон кое-как успокоился, сжал кулак, и руна погасла.
— Да, я помню, вы весельчак и балагур, я помню, — он вздохнул и устало потёр лоб, — Иногда мне кажется, что вы всё понимаете… А иногда — что вы вообще ни хрена не понимаете! — он всё же выругался, не сдержавшись.
— Да, особенно когда ничего не рассказывают! — поспешил добавить я, — Быть может, знал бы я всю правду, и не полез бы на эту ферму.
— Ах, какие же вы все одинаковые, любители правды! — Вышнедревский всплеснул руками и перешёл на фальцет, — Строите из себя радетелей за справедливость, настоящих борцов за истину! А на деле вы всего лишь хотите утолить неуёмное любопытство! И наплевать вам на то, что эта правда потом превращается в оружие, которое убивает невинных людей! Вам наплевать, да… Наплевать, что эта правда потом превращается в нож в спине.
— В чьей спине? В моей? — я прищурился.
— Да полно вам, Грецкий! Думаете, я угрожаю? Если бы я хотел вас убить, это произошло бы здесь и сейчас… — барон потёр воспалённые глаза и уже спокойнее добавил, — Я говорю про нож в спине моих соратников, которые рискуют своей жизнью, внедрившись в ряды врага. Это для вас любые слухи, всплывшие в народе — повод для пересудов, чтобы поболтать на рыночке. А для моих подчинённых это опасность раскрыться… И я не смогу им помочь, не смогу защитить от ножа в спину!
Я промолчал, поняв, что он имеет в виду. Что он получает информацию из разных источников, и даже не может ей воспользоваться. Да просто потому, что сразу скомпрометирует свои же исчтоники.
— Да я я сам хожу под смертью каждый день, — Вышнедревский усмехнулся и покачал пальцем, — Уж кто-кто, а чистокровные знают цену информации.
— И я знаю, поверьте.
— Сомневаюсь, господин Грецкий, но давайте не будем гнать из пустого в порожнее. Свою правду чистокровные охраняют даже строже, чем мы. А ведь им это на порядок легче… Любое убийство подданного Российской Империи в глазах народа будет нашей виной, а совсем не чистокровных.
Вышнедревский помолчал несколько секунд, отодвинув шторку и глянув на улицу.
— Мы должны вас оберегать, имперских подданных, — продолжил он, — Как бы не обидеть, как бы не задеть кого. Дворяне вообще народ обидчивый. Да ещё чего доброго, как бы не запаниковали крестьяне да горожане!