Он нервно усмехнулся, потом отмахнулся.
— А тем, кто всем вам угрожает, им терять нечего. Убьют они кого-то — виноват император! Убьём мы чистокровного — виноват император! Никто же не знает, что это был чистокровный… Как же так, власть лютует! А расскажи, что он был преступником, так не поверят же. Власть всё скрывает!
Вышнедревский в сердцах стукнул кулаком по стенке кареты. Чувствовалось, что ему надо просто выговориться, и поэтому я не мешал.
— И да, мы скрываем, — барон снова рассмеялся, — Мы скрываем, потому что крестьянин должен сеять, а горожанин мастерить. Все должны жить и работать, не боясь чёрной волшбы.
— Я всё понял, господин барон, можете не продолжать, — сказал я, — У вас что-то ещё ко мне?
— Нет уж, господин Грецкий, так легко вы не отделаетесь! Я продолжу! Накипело, видите ли, а поделиться не с кем… — Вышнедревский вздохнул.
— Слушайте, я не собираюсь это выслушивать. Вы украли у меня папку, и мне нельзя быть недовольным? Вы скрываете правду о своём князе, отмазываете его, и запрещаете мне злиться?
— Да злитесь на здоровье. Но только мне было бы легче, если бы вы доверяли мне, и ненавидели истинного врага. Того, который тянет свои щупальца из Европы через Урал, лишь бы достать, лишь бы хоть как-то уколоть… А не того, кто вас защищает, только не так, как вам хотелось бы.
— Ладно… Я так понял, это вы меня теперь распекаете, после поздравлений и благодарностей?
— Что вы, что вы, ГРАФ Грецкий, как я смею-то? Я же всего лишь барон.
Я округлил глаза. Но откуда он знает о моих бумагах на титул графа⁈ Неужели он влез и в невидимую шкатулку?
Вышнедревский усмехнулся:
— Да, я всё видел, и всё знаю. Работа такая, я уже говорил. И нет, я ничего не трогал, это всё ваши секреты, пусть ими и останутся. Кстати, насчёт секретов… — он деловито цыкнул, — О нашем разговоре никому, нас с вами сейчас скрывают только ночь и паника. Да, та паника, которую вы навели, Грецкий…
— Сколько можно мне этим пенять?
— Почему же. Я вас благодарю! Ну просто огромнейшее вам спасибо, что вы так непоседливы, что я за вами не уследил, и что вы уничтожили главное гнездо чистокровных в Качканаре. Убив ещё и Коварова, к чертям собачьим!
— Чувствую, вы говорите с иронией, — я поморщился.
— А с чем мне, мать твою орочью, говорить⁈
— Эльфячью, вообще то.
Вышнедревский скривился:
— Ох, извините, господин Грецкий, я совсем не хотел обидеть вашу матушку. И всё же… Да, сделанного не воротишь, и мы попробуем повернуть это в свою сторону. Будем менять планы, чтобы чистокровные не запаниковали. Кстати, та девушка, которую вы спасли… Это же ученица конжакской ведьмы, так?
— Ох, как же мне не нравится этот хлыщ! — прошипела Велена, — Нам надо его убить, Борис.
Я заметно напрягся, но Вышнедревский расслабленно отмахнулся.
— Не бойтесь, господин Грецкий, нам не нужна девушка. Нам же удобнее, если для самих чистокровных это будет выглядеть, как месть ведьмы, которая пришла вызволить ученицу.
— Нет, ну спасибо! Всё свалить на конжакскую ведьму! Ну вот прям в имперском стиле!
Барон продолжал рассуждать вслух:
— Пусть притянуто за уши, но удобно. И появившийся демон, о котором говорят некоторые выжившие… Будем думать, что в такую правду чистокровные поверят.
— А вы в какую правду верите? — спросил я.
— В свою правду.
— В ту, которая защищает князя Волчина? А я вот верю в то, что правда одна…
Вышнедревский повёл бровью:
— Да? Тогда, господин Грецкий, познакомить вас с родными тех жертв, что медленно умирали на ферме? — он склонился ближе, — Вы расскажете им эту единую правду? Скажете в глаза, что прошли мимо, потому что в тот момент не могли ничего сделать? Потому что вы пришли туда спасти совсем другую жизнь?
Я поджал губы. Признаться, в этот момент я всем сердцем возненавидел этого службиста, потому что слова он подобрал такие, что пробили меня до самых недр.
Барон с хмурым видом откинулся на спинку:
— Вот, господин Грецкий, и после этого вы говорите, что верите в единую истину? Нет, смеяться я не буду, мне от этого неприятно так же, как и вам. Но вообще, вся наша встреча не ради этого.
— Ну наконец-то. И ради чего наша встреча?
— У вас есть какая-то просьба? — вдруг спросил Вышнедревский.
Я слегка опешил. Ого… Как-то даже неожиданно. Наезжал, наезжал, и тут вдруг.