Демиденко сейчас уязвим, и Жлобина, насколько я её знаю, обязательно поможет, но выторгует для себя серьёзные преференции. Не просто смягчит сделку по шахтам, она такого подарка не упустит, но ещё и барона немного ограбит. И поделом ему!
Он выйдет сухим из воды, и от этого было, конечно, обидно… Впрочем, я не считал барона Демиденко таким уж своим кровным врагом. Ну просто мы не нравились друг другу, и он хотел меня упечь в темницу, да! Чего ж теперь, обижаться, что ли, на него?
Гадство!
— Что ты, Борис, как маленький, нюни распустил? — тут же съязвила Велена, — Сам же в графы метишь. Думаешь, когда титул озвучишь, будешь в другом болоте крутиться, в других законах?
Тут ведьма была права, и я улыбнулся. Либо я подтираю сопли и учусь во всём этом плавать, как рыба в воде, либо распускаю сопли и выше телохранителя никуда не лезу.
Денис и Лукьян, проводив меня, отправились обратно к воеводе. Я же, зайдя в дом, обнаружил Анну Павловну, собирающуюся на рынок. Леля всё так же, не приходя в сознание, лежала на диване в гостиной.
Травница заметила мой обеспокоенный взгляд.
— Боренька, с ней всё хорошо. На самом деле, очень сильная девочка, таких крепких я ещё не встречала, но ей нужно время. Процесс небыстрый.
Я уже увидел, что, хоть ученица ведьмы и была всё такой же бледной, с кругами под глазами, и со впалыми щеками, но и вправду она уже не выглядела умирающей.
— На рынок?
— Ну так денежки сами то не растут, как мои травы, — Анна Павловна рассмеялась.
Я тут же спохватился. Вот же я бессовестный дурень! Мало того, что сами с Захаром теперь на её шее, так я ещё и притащил ей в дом больную девку: «Знакомьтесь, Анна Павловна, это Леля, она будет жить с нами!»
Ну охренеть, и вправду почувствовал себя бестолковым лбом, сидящим на чужой шее. Это при том, что у меня в шкатулках золота хоть отбавляй.
— Анна Павловна, насчёт денег не беспокойтесь, — тут же засуетился я, — Я всё дам, вы только скажите, сколько надо…
— Ой, да мелочи же, Боренька! Да и мне полезно, вот так свои навыки-то вспоминать, да проверять. А то ведь забуду всё! — она постояла, задумчиво глядя на девушку, и добавила, — Я, конечно, в чёрной волшбе-то не мастак, а вот в белой кой-чего да смыслю. Видела я таких на своей жизни, с который колдуны жизнь вытянули… И вот эта девица свою душу как-то сохранила! И встанет, и пойдёт, и ещё до обидчиков своих доберётся, прям чувствую, когда на неё смотрю!
— До обидчиков уже добрались, — усмехнулся я, — Анна Павловна, на рынке вас много новостей ждёт. Чтоб не было недоразумений — никакой девушки я вам не привозил, да и вообще я телохранитель княжны теперь. Всю ночь её покой охранял… Ну, то есть, княжны нашей, Дарьи Никитичны Ростовской.
— Ах, — Анна Павловна вдруг обняла меня, на её глазах брызнули слёзы, — Если б твоя матушка только видела тебя, Боренька! Какой молодец! А уж Петровна как обзавидуется, грымза старая, с помелом своим острым!
Травница рассмеялась, вспоминая свою соседку по торговой лавке, болтливую и грубую толстую орку. А я, услышав слово «острый», вдруг спросил:
— Анна Павловна, а вы знаете бортника Острозуба?
— Конечно! Лучший мёд делает у нас под Качканаром. Я у него на болоте бываю, он меня к редким травам выводит.
— Болото, которое на реке Шумихе?
— Да, да, вёрст десять отсюда. Правда, за Полуденный Рог идти надо, места там неспокойные… А зачем он тебе?
Я поджал губы, придумывая причину. К счастью, Велена шепнула идею, и я быстро оправдался:
— Да тут хвалили его медовуху, хотел вот дружину угостить, по случаю моего назначения телохранителем.
Травница ехидно улыбнулась.
— Пробовала я, что тут скрывать. Головушка ясная, язык так и развязывается, а встанешь… и бац! Ноги-то не идут! — Анна Павловна с улыбкой притопнула, а потом небрежно махнула, — Ты, Боренька, чай не пристрастился к медовухе-то? А то дело такое — сегодня весело, а завтра под забором жить останешься, сколько я таких видела.
— Анна Павловна! — я нахмурился с укором.
— Всё, всё, поняла. Да только не тем силён Острозуб, совсем не тем!
— А чем же?
— Мёд и воск у него, бывает, и с Москвы брать приезжают знающие. Ох, как всё повторяется-то — матушку я твою с ним знакомила, а тут и сын спрашивает.
Мои брови подлетели. Очень уж интересен мне стал этот Острозуб, зачем же Вышнедревский меня с ним свести хочет?
— Да уж, история повторяется.