Стыдно было признаться самому себе, но поэтому-то я и пришёл к тётке. И оказался прав — она действительно предложила выход.
— Надо тебе будет выпросить у герцогини хороший ярь-алмаз, — посоветовала Велена, — Такой, который ты на свои кровные никогда не купишь.
— Ярь-алмаз?
— Ты жалованный яродей, тебе расширять ядро надо, чтобы осваивать могучие руны. Что, так и будешь просто рубить своих врагов, как поленья?
— Ты говорила, у жаловней особо-то ядро не растёт.
— Как думаешь, это относится к жаловням, в котором три души? При этом одна из них принадлежит существу, которое способно уничтожить этот мир.
— Ты что, способна уничтожить этот мир⁈ — с деланным ужасом прошептал я.
— Не поняла? — Велена искренне удивилась, а я расхохотался. Всё-таки подловил её разок, не одной ей же юморить.
— Меньше болтай! Вперёд, орф!
Да уж, чувство юмора у неё, судя по всему, осыпалось вместе с её прахом. Посмеиваясь, я двигался по лесу к мосту, который вёл на тот берег реки Выи, в город Качканар. Небо, изрезанное голыми ветками, тихонько светлело, и мне пришлось спешить — всё же, пробираться тайком по тёмным улицам гораздо легче, чем по освещённым.
Один раз, потеряв тропу и продираясь сквозь заросли, я услышал глухое рычание совсем близко, и даже заметил горящие красной волшбой волчьи глаза. Рычание это не предвещало мне ничего хорошего, особенно если учесть, что волки по одиночке не ходят.
Готовясь к бою, я уже лихорадочно раздумывал, как придётся снова продираться к берегу, чтобы переплыть ледяную реку вплавь — а пропади оно всё пропадом! — когда в кустах вдруг раздался громкий треск, сопровождаемый мощным кабаньим всхрюком. И тут же донёсся жалобный волчий визг, стремительно удаляющейся вместе с грозными кабаньими воплями.
— Этот кабан к тебе не равнодушен, — хихикнула Велена, которая тоже на миг запаниковала, — Он точно кабан, кстати? А то, Борис, я даже начинаю ревновать.
— Да уж, — буркнул я, понимая, какие проблемы меня миновали. В моём идеальном плане не было ночной стычки со стаей волков.
— Это твой лесной хранитель, получается.
— Хрюнитель, — нервно рассмеялся я.
— Я серьёзно, Грецкий. У первородных были такие яродеи, которые могли повелевать вплеснувшими. Я тебе говорила, что сила твоей матери не считалась особенной во времена первородных. Но среди новой волны яродеев… уф-ф, я сказала это вслух?
— Продолжай, — потребовал я.
— Ты не мешкай, а зелёными своими батонами двигай, — хихикнула Велена, хотя и так видела, что я тороплюсь со всех ног. Мне тоже хотелось как можно скорее оказаться подальше от одичавших и всплеснувших волков.
Этот мой охрюнитель Хрюцкий был персоной непостоянной. Вот кабан есть, а вот его нет… Так что было бы разумно надеяться лишь на самого себя.
— В общем, были среди первородных такие яродеи ещё до вашей, грязнокровной волшбы. Если подобрать слово в сегодняшнем русском языке, то лучше всего подойдёт Укрощающий. Но слегка теряется смысл, потому что такой яродей не только укрощал зверей, он и повелевал ими. Может, Повелевающий?
— Повелитель зверей? — усмехнулся я, уже разглядывая среди деревьев ночные огни на качканарском мосту.
— Забавно, но вполне подходит. Просто такой яродей не мог повелевать всеми зверями, а лишь всплеснувшими. Получалось, он частично повелевал и Омутом.
— Ты же говорила, что Омуты появились только потом, после катастрофы со Жнецом?
Я засел в зарослях, пытаясь рассмотреть, нет ли дружины на мосту. Обычно проход охранял один только сторож в будке, но после того нашествия «всплеснувших» зверей будет удивительно, если охрану не усилят.
Велена же продолжала ворковать, погрузившись в воспоминания:
— У тебя хорошая память, не такой уж ты и дурень, Грецкий. Сегодняшние Омуты — это всё равно что одичавшие предки домашних собак. Те Омуты были созданы самими яродеями, и ими полностью контролировались.
— Если б я ещё понимал, что вообще такое эти ваши Омуты, — прошептал я, пока лежал на земле в кустах и смотрел, как по мосту к нам неспеша движется небольшой отряд дружины.
Велена тоже на всякий случай притихла, мало ли там какой чувствительный Видящий попадётся, среди этой пятёрки воинов. Три орка, эльф и человек шли к нам и негромко болтали.
— Не по себе мне становится на этой стороне, — проворчал один из орков, — Лес какой-то слишком уж тёмный. То и дело мерещатся красные волчьи глаза. А хрюк вепря слышали?