Буду ягодами питаться, сочными… Немытый, нечёсанный, сидящий как бабай в тёмном чулане, зато победивший ведьму.
— Ладно, — буркнул я, вытаскивая меч Убийцу Троллей на свет, — Поедет она с нами.
— Что ладно?
— Кто поедет?
Ведьма с Захаром спросили одновременно, но я лишь отмахнулся. Попросил у слуги плеснуть мне во флягу ярь-отвара, хотя из-за сегодняшней активной волшбы он мне не сильно помогал, и двинулся на улицу, к поджидавшей меня карете.
Захар, сияющий от счастья, тут же вскочил на козлы. Мол, какое для него счастье снова катать своего барина по Качканару, чтоб все смотрели да завидовали.
Ведьма деловито забубнила, едва я откинулся на велюровом кресле, глядя на новенький тент над головой.
— Барона Вышнедревского ты навряд ли сможешь найти. Да и подставишь ты его, если начнёшь спрашивать о нём у Ефратова или его окружения — барон ведь говорил, что его с расследованием ничего не должно связывать.
Я лишь поджал губы. А меня должно это волновать, нет? Не должно…
— Поэтому нам наверняка надо идти к этому пасечнику, к Острозубу. Кстати, для быстрого восстановления Лели нам может понадобиться его мёд. Ты ведь хочешь, чтобы она была тебе полезна?
Я ничего не ответил, а попытался мысленно раздавить Велену огромным болтом, упавшим с небес. Никакой болт её, конечно, не раздавил. Но меня очень бесило, что всё, что я буду дальше делать, теперь казалось исключительно капризом ведьмы.
К счастью, пока ехал и дышал свежим воздухом, мне сатло намного лучше. Когда я добрался до дружинного дома, то отослал Захара домой, мало ли что с больной приключится. А сам я, едва кивнул стражнику и прошёл через ворота, натолкнулся на свирепого воеводу — тот как раз ходил возле гридницы, словно медведь-шатун. Смотрел вокруг бешеным взглядом, и будто бы искал, на кого накинуться.
— Ага, Грецкий! Ну-ка за мной!
— Платон Игнатьевич, спешу заметить, что должность моя…
— Не умничай, телохранитель! Помню я про твою должность! — воевода безо всяких церемоний схватил меня за ворот и властно толкнул в сторону дружинного двора, где, как оказалась, зачем-то собралась огромная толпа народу.
— Давай, сегодня от самого императора посланец прибыл. Важный очень! Будет учить всех, как сибирских огров склонять к сотрудничеству!
— Чего? — я обернулся.
— Грецкий, рожу твою налево! Я не шучу! — воевода побагровел, — Это ты службу у княжны можешь пропустить, а вот пропустить лекцию московского посла ты ни хрена не можешь! Так понятно⁈
— Понятно, — со вздохом буркнул я, двинувшись к толпе. Очень важная шишка будет выступать, и явка обязательна. Вот по таким вещам начинаешь понимать, что этот мир ничем не отличался от моего прошлого.
Воевода же, сразу потеряв ко мне интерес, вновь обрёл вид хищника, вынюхивающего добычу. И быстрым шагом двинулся к стражнику, скучающему на воротах.
Пока я подходил к толпе, то узрел, как из её середины над головами вдруг начинает подниматься громадное изваяние, собранное из брёвен и соломы, и чем-то отдалённо напоминающее гуманоидную фигуру. Правда, тот, кто её собирал, явно не страдал точностью деталей.
Я с радостью заприметил спины Дениса и Лукьяна, который тоже ошивались здесь, и двинулся в их сторону. Вся толпа начала садиться на землю, чтобы лучше видеть лектора, а до вологжан мне надо было ещё протиснуться через сидящих.
— К вашему вниманию, огр васюганский обыкновенный! — начал было громко щуплый и довольно миниатюрный эльф, вооружённый указкой. Но тут он радостно уставился на меня, пригнувшегося и неуклюже балансирующего среди шикающей аудитории, — Ах, как хорошо, что у нас есть доброволец! Прошу сюда великодушно, молодой орф.
— Гадство! — прошипел я про себя, ловя весёлые взгляды Дениса и Лукьяна.
Глава 20
Точная наука
— Возьмите деревянный меч, сударь, — эльф указал мне за спину.
Я обернулся — мне протягивал потёртый меч десятник Данила. Вздохнув, я встал возле соломенно-бревенчатого изваяния, чувствуя, что мне повезло — на самом деле, нет — стать наглядным пособием.
Светловолосый лектор был ниже меня на голову, носил светлый паричок с накрученными на европейский манер кудрями, между которыми торчали острые эльфийские уши, и был он таким худым, этот эльф, что в его тощей руке даже указка казалась массивной. Я оглядел его зрением Видящего, но не узрел никакой волшбы. Впрочем, многие яродеи её не показывают до того, как начинают творить волшбу. А чувствовать чужие ядра и покровы я ещё, к сожалению, не научился.