— Фух, что-то солнышко стало припекать. — довольный граф Всезнавский достал платочек и промокнул лоб, — А занятия рукопашным боем на свежем воздухе утомляют, да, воины? — он захихикал в полной тишине.
Аудитория, до которой только-только начал доходить весь масштаб бедствия, сидела притихшей, лишь изредка бросая взгляды на мрачного воеводу. Но вот наконец Додон Кириллович с чувством выполненного долга прислонил указку к «огру», оставляя её, и галантно кивнул всем слушателям.
— Сегодня была, так сказать, вводная лекция. Надеюсь, я не слишком поразил вас своими знаниями? О, да, такова сила гения! Сидя в душном московском кабинете, изучая монстров лишь по буквицам на странице, настоящий учёный способен представить всё так, будто он стоит рядом с ним. Законы физики и волшбы едины для всех, что для утончённого эльфа, что для громадного огра… да… И как раз именно это позволяет нам, ярчайшим светилам имперской науки, заглянуть в самое нутро врага! Да, да, в самую потаённую его суть, чтобы найти слабое место!
Граф воздел палец к небу и застыл, будто ожидал аплодисментов. Но в ответ послышалось лишь редкое покашливание да сопение.
— Думаю, завтра мы продолжим в это же время. Надеюсь, для вас в полдень не слишком рано? — и Додон Кириллович, зевая, отправился к карете, стоящей у задних ворот дружинного двора. Оттуда уже бежали его слуги, пронырливые эльфы и орки, чтобы подать руку да помочь взобраться на ступеньку.
Карета должна была провезти профессора пару сотен метров до особняка барона Демиденко… Сам Иван Вячеславович, кстати, на это учебное мероприятие вообще не явился. Видимо, подозревал, какая реакция будет у воеводы, и решил уже потом с ним переговорить на эту тему.
Хотя, на самом деле, я подозревал, что у барона Демиденко в связи с ночным пожаром сейчас и так проблем хватало.
— В нутро он заглянул… — прошипел Платон Игнатьевич вслед карете с учёным, а потом взорвался, — Сказал бы я, куда он огру заглянул! В какую самую потаённую суть, на хрен!!!
Его громогласный рёв пронёсся по ристалищу, даже отразился эхом от частокола и, кажется, поднял пепел с прогоревшего кострища у скамеек. Тяжёлым взглядом он окинул сидящих, потом его глаза застыли на мне.
— Грецкий! — он мазнул головой в сторону гридницы, — За мной!
Я бы мог ему сказать, что вообще-то не обязан его слушаться, но портить отношения с одним из союзников совершенно не желал. А воевода, кстати, махнул ещё двоим — Денису и Лукьяну.
— Остальные — по брёвнышку, и до Малой Луковой… бегом!!!
Надо было видеть, с каким облегчением мы последовали за воеводой, и с какой завистью смотрели нам в спины.
Вскоре мы прошли в пустую гридницу, полную застеленных кроватей, и Платон Игнатьевич захлопнул дверь. Кивком указал нам садиться на топчаны у потухшего камина.
— Гре… — тут воевода, нахмурившись, осёкся, — Борис, мне один наш общий знакомый донёс о твоей просьбе.
— О двух личных помощниках?
— Да! Так вот, пока ещё придёт этот указ-приказ, они уже могут с тобой ходить! — он ударил кулаком в ладонь и потёр костяшки, — В нутро он глядит, гений грёбанный!
— Борис, ты должен взять в поход Лелю! — послышался голос Велены из какой-то блестящей плошки над камином.
— Платон Игнатьевич, тут такое дело…
Воевода зыркнул на меня так, что я сразу почуял — он уже практически нашёл виноватого во всех бедах. Судя по его взгляду, это я притащил сюда Всезнавского, да ещё лично обучил его всей той околесице, которую он тут нёс.
— Ну⁈ — рыкнул Платон Игнатьевич.
— Девушку мне надо будет взять с собой ещё одну…
Денис с Лукьяном переглянулись, а с воеводы вдруг сдуло всю злость.
— Девушку?
— Правда, она пока очень плоха, но я надеюсь, до похода поднимется на ноги. Она мне нужна, очень в волшбе разбирается.
— Ну, знаешь, Грецкий, — воевода почесал затылок, — Просьбы у тебя, конечно… Мы так-то тут все в волшбе разбираемся, иначе дружиной бы не были.
— Она… — я поджал губы, пытаясь придумать, как бы это подать так, чтобы…
— Скажи, как есть! — тут же оборвала мои мысли Велена, — Пусть попробует отказать!
Я едва сдержался, чтоб не улыбнуться, но со злым воеводой лучше было так не рисковать.
— Это ученица Велены.
Воевода открыл было рот, чтобы высказать мне всё, что он думает об этой затее, но так и застыл. Потом, очнувшись, прошёлся до свободного табурета и, тяжело ухнувшись на него, уставился на прогоревшие угли. Там, в пепле, ещё чудился жар, и отдельно танцующие хлопья жили своей жизнью.