— Лукьян, что за Велена, знаешь? — послышался шёпот Дениса.
Громила лишь пожал плечами.
— Так это вы её вытащили оттуда? — наконец, спросил воевода, махнув куда-то в сторону. Куда-то в сторону, где далеко-далеко находилась сгоревшая ферма купца Грустного.
Мы втроём кивнули.
— Лежачую и слабую, конечно же, в поход не возьмёшь, — воевода упёр локти в колени, положив подбородок на сомкнутые кулаки, — Да и разговор был только о двоих помощниках, Грецкий. Императорские указы это тебе не бумажки, на коленке исписанные.
— Я скажу барону Выш… кхм, нашему общему знакомому, что…
— Ха! — Платон Игнатьевич шлёпнул себя по колену, и вологжане уставились на него, — Вот прям взял ты его и высрал, знакомого нашего! Где ты его найдёшь⁈ Да даже если найдёшь, сам знаешь, что хрен ты подойдёшь средь бела дня. Я его не знаю, ты его не знаешь, и он нас не знает! Грецкий, ты сам видел, какие чудовища те, с кем мы сражаемся!
Денис и Лукьян посмотрел на меня в ожидании. Они уже поняли, что существует некая персона, имя которой нам называть никак нельзя, поэтому то, как мы беседовали, их начало забавлять.
Я сказал:
— Ну, тогда я двинусь к ещё одному знакомому, который знакомый нашего общего знакомого. И вот он передаст ему…
— Погоди, ты про того знакомого, который на речке живёт, и который разводит… — тут воевода едва не растопырил руки, чтобы показаться крылья, а потом с руганью шлёпнул себя по коленям, — Грецкий, твою мать эльфячью! Что за цирк у нас тут⁈
— У нас? — я прищурился, — Это у вас… эээ… и у нашего общего знакомого.
Платон Игнатьевич потёр лоб, а потом отмахнулся.
— Короче, сейчас бери этих двоих оболтусов, в дружине у них с сегодняшнего дня каникулы, — он сразу смерил «оболтусов» взглядом, чтобы у тех даже тень счастливой улыбки не проскользнула, — Кстати, это вас всех не освобождает от ежедневных лекций того идиота.
Сморщившись, я ответил:
— Вообще-то я хотел напомнить…
— Что телохранитель княжны, назначенный указом самого императора оберегать её в походе, хочет пропускать лекции Всезнавского? Профессора, от упоминания имени которого огры в штаны накладывают, так⁈
Я поднял было руку, чтобы возразить, но так и опустил. Гадство! Грёбанная политика, мать её за ногу!
Об этом я как-то не подумал… Сам император прислал сюда, понимаешь, учителя побеждать огров, а телохранитель отказывается учиться у него⁈
— Воевода, — тихо спросил я, — Что происходит?
— Вредительство, — глухо ответил Платон Игнатьевич, — Как они его сюда выписали, я не знаю… Но, Грецкий, чуешь, чьи уши здесь торчат?
Я лишь кивнул. Вообще, я никогда не любил теории заговора, потому что это всего лишь одна из форм религий. На самом деле я просто верю в бесконечную глупость… Но думать, что какая-то группа заговорщиков знает и предвидит абсолютно всё, и никогда не ошибается? Кто хоть раз пытался управиться хотя бы двумя подчинёнными, понимает, что к чему.
Нет, это всё на самом деле вера в божественную силу заговорщиков. Или дьявольскую, раз на то пошло… «Свято место пусто не бывает» — как раз о том, что обыватель всегда придумывает себе каких-то богов во все времена.
Но в нашем случае случае всё было слишком явно, и на одну лишь глупость это не свалишь. Не просто так здесь появился этот профессор болотных щей.
— Вижу, всё смекаешь, Грецкий, — проворчал Платон Игнатьевич, — А, учитывая, какой винегрет мы набрали для похода… Хорошую дружину до весны не подготовишь.
— Ну а как же император? — наивно спросил я, — Он же должен понимать.
— Ему что доложат, то он и понимает. Такой же эльф, как… как я орк. Да и смотрит сейчас император в другую сторону, — воевода покачал головой, — Ты слышал, на западных границах Польша давит? Это её английские эльфы науськивают… А турецкие орки всё о своём Орканате мечтают, им это всё тоже Туманный Эльфион нашёптывает. А у нас они вот чистокровных подкармливают, которые только и мечтают о революции, чтоб императора снять. Но только чтоб молчок об этом, поняли⁈
— А почему бы этот Эльфион нам как не шарахнуть? — вдруг выдал ирокез, — Говорят, у великих княжеских семей такая сила в родовых ядрах накоплена, что…
— Вот поэтому и молчок об этом, — воевода нахмурился, — Потому что у народа всё просто, взять, да шарахнуть. Проще ж некуда, зачем дальше-то думать⁈ Ты вот, Скоков, до трёх ночи пьёшь да по бабам шляешься, а потом на утренней побудке затрещин получаешь!
— Платон Игнатьевич, а причём тут…
— Да притом! Ты похмелье на следующее утро предвидеть не можешь, а требуешь шарахнуть по Эльфиону. А сколько ещё таких, как ты, умников? Поэтому молчок, я сказал! Наше дело мечами махать там, где скажут.