— Княжна Дарья Никитична, — выдавил я из себя, поняв, что этот устав нарушать совсем нежелательно.
— Для тебя, щенок, её сиятельство княжна Дарья Никитична!
Я вздохнул… Ох, как же этот этикет был непривычен для человека двадцать первого века.
— Её сиятельство… ммм… княжна Дарья Никитична. Понимаете… — начал было я, постепенно с ужасом осознавая, что скажу дальше.
И самое обидное — моя голова сейчас совсем не желала работать, чтобы быстро наваять что-то ещё сносное, а гордые мозги твердили: «Да не, ты чего, норм же легенда та была. Мы сами придумали! Давай, не дрейфь…»
— Чего ты мямлишь⁈ Говори!
Чувствуя, как срываюсь в пропасть, из которой нет спасения, я выдохнул:
— Она должна была охранять мою карету.
Едва я произнёс, то понял, как же глупо прозвучала эта версия, особенно вслух. Ну ни хрена себе придумал! Дела-а-а… а чего сразу не императрица-то мою телегу охраняла?
В карете воцарилась тишина, и орк, открыв рот, некоторое время просто на меня смотрел. Видимо, он ждал любую версию, самую бесстыдную ложь, но я превзошёл все его ожидания. Даже руны на его коже потухли…
— Ты сдурел, Грецкий⁈ — очнувшийся воевода наклонился и схватил меня за лацкан, — Повтори! Княжна что⁈ Должна⁈ Тебе, полукровке нищему?
Наверное, он желал видеть в моих глазах страх или ещё чего такое, ведь я даже не пытался перебороть мощные руки толщиной с бревно. Но я спокойно выдержал взгляд… Если уж падать в пропасть, то только так — хладнокровно и невозмутимо.
Гневно попыхтев, Платон Игнатьевич отпустил меня и откинулся обратно.
— Выбирай слова, щенок, от них зависит твоя жизнь.
— Во-первых, мой отец — тверской князь, — степенно проговорил я, вспоминая сказанное Захаром. Ну наконец-то мозги заработали.
— Но не мать! Все знают, зачем тебя сюда сбагрили.
— Во-вторых, Платон Игнатьевич, я не знал, что она… Даш-ш-рья… её сиятельство… не знал, что она княжна, когда нанимал воина для охраны, — медленно проговорил я.
Всё, назад пути нет. Если уж начал врать, то до последнего, как говорится… До занесённого над шеей топором.
— Да ты и правда башкой в детстве приложился. Какой болван в Качканаре может не знать княжну Ростовскую⁈ У нас тут что, князей как грязи?
— Платон Игнатьевич, случилось то, что случилось, и я благодарен Дарье… кхм… её сиятельству Никитичне, что она спасла нам со слугой жизнь.
Воевода тут же шарахнул по стенке кареты ладонью, отчего та жалобно сотряслась. Зазвенели стёкла.
— Какого хрена ты брешешь тут⁈ И твоего слугу я спросил уже, и он не посмел мне лгать… А ну, щенок, говори правду мне, что она сама туда пошла за зверем!
Почему-то это было ему очень важно, и я, что называется, почувствовал слабину.
— Воин, которого я нанял, как и полагается, исполнил свой долг, — спокойно ответил я, — Когда на нас напал зверь, то княжна Дарья Никитична ни секунды…
— Ты не понял, Грецкий, в какой ты заднице.
— Да ну не то, чтобы не понял…
— Нет, не понял. На княжну покушались, и в этом замешан твой род… род Грецких! А конкретно графиня Елена Павловна Грецкая.
Я догадался, что так зовут мою дражайшую тётушку. Но дураком я не был, и родственные связи, даже такие, ценил как мог… В том смысле, что мне сначала надо бы самому во всём разобраться. А то покушение выглядело, мягко говоря, странно и слишком наигранно.
«Эй, хлюпик, скажи про тётку сначала!» — вроде так тот бугай с топором крикнул? Не от большого ума явно, ему просто заплатили, чтобы он так сказал.
— Если вы, Платон Игнатьевич, говорите так о моей тёте… — твёрдо сказал я, стараясь, чтобы это звучало естественно, — То прошу быть осторожнее с обвинениями. Наш род этого не потерпит!
Надо сказать, воевода заметно удивился.
— Дурень, она ж тебя убить хотела.
— Или кто-то хотел, чтобы я так думал.
Орк хмыкнул, постукивая ладонью по стенке кареты, и было видно, что мой ответ ему неожиданно понравился. Может, они не хотели ссориться с пермской знатью? А может, он не ожидал от меня такой верности своему роду… Он же воин, и на чести буквально помешан.
Прищурившись, орк спросил:
— А княжну, стало быть, ты встретил на горе, вот она и попала под руку?
Я едва сдержал улыбку, слишком уж наивными показались попытки воеводы подловить меня.
— Прошу простить меня за то, что не узнал её сиятельство, когда просил охранять меня в дороге.
Орк раздражённо бахнул ладонью по стенке, задев занавеску, и шумно выдохнул: