Таким образом я начал путешествовать каждый день из дома в окрестности Пулково, там чудный дворец Шереметева, где стоял этот отряд. А рядом с ним стоял первый пулеметный, самый революционный полк.
— Сколько в летном отряде было летчиков, какой был состав?
— Аппаратов было довольно много. Был «Блерио», «Депердюссен», «Ниппон» и трофейный немецкий «Альбат? рос», на котором я, главным образом, летал. И было 12 построенных в Петербурге чудных копий «Альбатроса».
— И цель этого отряда была защита Пет? рограда? От кого?
— От немцев, если они вздумают наступать.
— Ваш отряд подчинялся Петроградскому военному округу?
— Именно. Куда я и явился, а на меня машут рукой: «Кого интересует авиа? ция?» Я говорю: «Позвольте, если будет нужно, имейте в виду, я могу вам давать сведения. Мой номер телефона такой-то». Через час раздался телефонный звонок: «Пожалуйста, присылайте камион. Спустился на три точки!» Это чтобы проверить нашу способность летать.
— А кто вам выдавал жалование?
— Довольствие и все остальное выдавала армия, Петербургский округ.
— Так что вы были как бы беспризорным отрядом?
— Совершенно беспризорным. Бензин нам давали, всё давали честь честью, на Комендантском аэродроме у нас было собственное место в ангаре, и там же я давал уроки молодым летчикам.
— Вы продолжали служить в этом отряде до Октябрьской революции?
— Да, до конца.
— Когда вы услышали первый раз имя Ленина, услышали о большевиках, об их деятельности?
— Об их программе я слышал давно. О Ленине я услышал в начале Февральской революции, потому что мы ходили к особняку Кшесинской, чтобы слушать его.
— Во время большевистского переворота 25 октября, где вы были?
— Я был в Баку (здесь Джунковский явно противоречит самому себе. —Ив. Т.). Я сделал себе командировку из своего отряда, потому что видел, что оставаться в Петрограде было нельзя. Несмотря на то, что ко мне относились хорошо, на солдат никогда нельзя было положиться. Я уже видел сцены довольно неприятные и решил уехать. Забрал свою мотоциклетку, много багажа забрал, к сожалению, только часть денег, которые у меня были в банке, и уехал в Баку. У меня там было много знакомых, и я думал, что там мы будем продолжать войну. Так оно и было, потому что в это время война еще не кончилась.
— Так что во время наступления генерала Краснова с казаками и Керенским на Петроград вас уже не было?
— Я там был, я летал как раз в этот момент.
— Что вы могли наблюдать? Там же даже была битва на Пулковских высотах. Небольшая. Было столкновение между сотнями генерала Краснова и большевиками, битва, которая решила, в конце концов, судьбу Пет? рограда.
— Мне сказали, что эшелоны Краснова двигаются к Красному селу. Я даже не знал, что что-то происходит в Пулково. Через Пулково я вернулся к себе домой, летал и искал эти эшелоны. Но кроме пустых вагонов ничего видно не было.
— А что вообще вы можете сказать об этом времени?
— Я жил в «Астории», это было удобно, приятно и вкусно. Это единственное место, где можно было получать все что хотелось, даже пирожные. И когда я приехал туда, в один из октябрьских дней, 25-го или 26-го, со своим приятелем... У меня был приятель, сын еврейского банкира Дембо (фамилию надо стереть, потому что, может быть, он еще там). Он был прикомандирован к моему отцу, а после революции поступил в Михайловское артиллерийское училище. И был в отряде, который занимал Зимний дворец. А я был в «Астории», и он ко мне приходил туда все время. И в один прекрасный момент я хотел поехать к себе домой. Спускаюсь, стоит солдат-ополченец и говорит, что никого приказано не выпускать. В чем дело? Офицеры волнуются. Вот комиссар Зиновьев в такой-то комнате.
— Так что, в «Астории» жило много офицеров?
— Все комнаты были заполнены офицерами — удобно, тепло и хорошо. Я сказал Зиновьеву: «Дайте мне пропуск, я должен ехать к своим солдатам». — «А кто такие?» — «Отряд по обороне Петрограда». Он мне дал пропуск. Вот как я познакомился и видел Зиновьева.
— Это когда было?
— Числа 25-26 октября, в тот момент, когда юнкера шли на телефонную станцию мимо Исаакиевского собора и по ним большевики стреляли. А потом подъехал броневик с юнкерами же.
А потом я уже вернулся в другую гостиницу, «Европейскую», ближе к Зимнему дворцу. Мой отец уже уехал, брат уехал, я мог вернуться в квартиру, но уже такие вещи начались, и я уехал обратно в Баку. Я там увидел совершенный переворот взглядов. Все уже точно знали, что такое Ленин. Каспийский флот, состоявший из трех канонерок, сделался Центрофлотом, и был даже Совет солдатских и рабочих депутатов. Но он силы не имел и не двигался, потому что большевиков, как таковых, еще не было в Баку.