Серые глаза оценивающе смотрели на нее.
— Не имеет значения. Ты сказала что-то о списке?
Элинор откашлялась, решительно уселась в кресло, из которого поднялся Риверс.
— Да. Список, составленный тобой из мужчин, которые, по твоему мнению, будут мне подходящими мужьями.
— У меня нет такого списка.
— Нет, есть. Шарлемань сказал…
Герцог наклонился вперед.
— Ты и в самом деле думаешь, что я сяду и начну записывать на бумагу имена мужчин, за которых ты можешь выйти замуж?
Это было не в его стиле, поняла девушка, когда брат описал это подобным образом.
— Но…
— У меня есть на примете несколько человек, точно так же, как и у тебя, я полагаю. Но я не стал бы записывать их. С моей стороны это было бы достаточно свинским и высокомерным поступком, разве не так бы ты сказала?
Это было в точности то, что она собиралась сказать, если бы он отказался предоставить ей доступ к списку. Сейчас, барахтаясь в поисках того, какой путь выбрать, Элинор нахмурилась.
— Тогда, может быть, ты окажешь мне любезность и озвучишь несколько имен, из тех, что держишь в голове?
— Зачем?
— Ты же относишься к тем, кто знает все на свете, — отрезала девушка, слишком быстро, чтобы сдержать себя.
— Очевидно, нет, когда дело касается тебя. Итак, тебе интересно мое мнение, или ты намерена избегать каждого, кого я назову, просто вопреки мне?
— Мне… интересно. Сказать по правде, этим восстанием я не добилась почти ничего, кроме того, что стала причиной массового нашествия глупых мужчин, окопавшихся у моего порога. Это совсем не то, чего я хотела добиться. — И это восстание к тому же завело ее на несколько шагов дальше того, куда она намеревалась забраться, и легкость, с которой она сделала эту ошибку, ошеломила ее. Так же, как и то, что Элинор не могла заставить себя прекратить воображать повторение этой ошибки — и с тем же мужчиной, невзирая на тот факт, что в настоящий момент он приводил ее в ярость.
— Итак, ты хочешь прекратить эту войну? — поинтересовался брат, приподняв бровь.
— Нет! Я просто интересуюсь тем, кого ты можешь представить в качестве идеального спутника жизни для меня.
Себастьян ненадолго опустил взгляд, закрыв бухгалтерскую книгу.
— Возможно, нас стоит обсудить это позже, — медленно проговорил он.
— Почему это? Неужели ты бо…
— В настоящий момент в утренней комнате пять джентльменов ожидают твоего появления.
Чтоб они провалились!
— Но…
— Это — твое восстание. Если ты хочешь прекратить его, то прекращай. Но я не собираюсь излагать тебе свое мнение о джентльменах, после того, как ты совершенно определенно попросила меня не делать этого. Просто запомни, что некоторые из этих мужчин спят и видят, чтобы вовлечь тебя в компрометирующую ситуацию и заставить выйти за них замуж. Ступай осторожно, Элинор. У свободы есть своя цена, как, полагаю, я уже отмечал ранее.
Его сестре пришлось подавить желание зарычать.
— Итак, я не должна беспокоить себя попытками компенсировать тебе что-либо. Мне нужно или сражаться или сдаться.
— Если ты желаешь договориться о перемирии, я предлагаю тебе пойти на уступки. У меня есть в запасе целая вечность, и моя осада продержится дольше твоей войны. Но не ожидай, что я вмешаюсь, когда одно из естественных последствий твоих требований станет неудобным для тебя. К этому времени у тебя могло бы быть уже около дюжины визитеров, ждущих тебя.
Расстроенная до такой степени, что она с трудом выносила это, Элинор заставила себя подняться на ноги.
— Я не сдамся. Если бы ты продемонстрировал ко мне хоть ничтожную долю сострадания, то я могла бы это сделать. Но ты снова показал, какой ты неумолимый тиран. Доброго утра.
— Если бы я был тираном, Элинор, то ты бы уже была замужем. И тебе доброго утра, — ответил герцог. — И поставь в известность Стэнтона или одного из нас, куда ты отправишься и с кем.
Она хлопнула дверью позади себя, но Себастьян практически мог ощущать ее взгляд сквозь массивную преграду из дуба. Вздохнув, он потянулся за колокольчиком, чтобы позвать Стэнтона и вернуть Риверса обратно в кабинет. Но до того как он смог это сделать, дверь кабинета снова распахнулась. В этот раз в комнату шагнул Закери, за которым следовал Шарлемань. Это зрелище было необычно само по себе, потому что обычно в кабинет приводили Закери, чтобы сделать ему выговор за что-нибудь.
— Ты слышал, что этот идиот сделал? — спросил Закери, опускаясь в кресло, которое освободили Риверс и Нелл.
— Полагаю, что сейчас услышу, — сухо ответил герцог. — Просвети меня.
— Это было необходимо, — отрывисто произнес Шей со злостью в голосе. — И, прежде всего, ты никогда не должен был позволять этого, Мельбурн.