Если и было что-то, что Себастьян не выносил, так это то, когда другие люди решали, что он сделал что-то неправильно, а затем пытались исправить это — особенно, если они сначала не посоветовались с ним, и особенно, если они не знали всех фактов.
— Что ты сделал, Шарлемань?
Средний брат Гриффин сложил руки на груди, в типичном жесте, демонстрирующем упрямство.
— Он ударил Деверилла, — подсказал Закери. — И предупредил его, чтобы тот держался подальше от Нелл.
Себастьян стиснул зубы.
— Ты ударил Деверилла? И он не убил тебя?
— Он был пьян.
— А почему, собственно, у тебя возникла необходимость ударить моего друга и освободить его от обязательств передо мной?
— Он… он сказал Нелл прошлой ночью что-то такое, что заставило ее плакать.
Вот это было неожиданно.
— И что же он сказал?
Шей сделал гримасу.
— Я не знаю.
— Ты не…
— Она не сказала бы мне. И он тоже не сказал бы. Но она была не в духе весь день, а затем… а зачем, собственно, он вообще нам нужен? Нелл просит нас сопровождать ее, а разве не это ты имел в виду? Что кто-то, кому ты доверяешь, будет приглядывать за ней? Мы подходим для этого гораздо лучше, чем Деверилл. Так или иначе, я не подпустил бы его близко к любой женщине. Тебе нужно было послушать, что он сказал. Мельбурн выпрямился.
— Он сказал что-то неуважительное о Нелл?
— Не конкретно о ней. Это были слова о женщинах в целом. О его собственной матери. И я думаю, что пока Нелл не имеет не малейшего понятия о том, что она делает, ни один тип, который думает о женщинах так, как маркиз, не должен приближаться к ней и на сотню миль.
Себастьян медленно поднялся на ноги.
— Итак, ты столкнулся с пьяным человеком, вынудил его сказать что-то, заслуживающее сожаления, а затем ударил его за это. И, несомненно, в публичном месте.
Шей переступил с ноги на ногу.
— Нет. В его библиотеке.
— Значит, он напивался в одиночестве. А ты не остановился подумать, что могло побудить Валентина совершить такой нехарактерный для него поступок и напиться в одиночестве?
— Возможно, он ужасно чувствовал себя после того, как сказал что-то, что ранило чувства Нелл? — предположил Закери, толкнув Шарлеманя локтем в спину.
— Как будто Деверилл что-то чувствует.
— А ну признавайся, когда это случилось? — спросил Себастьян, злость и разочарование пробегали по его позвоночнику. Черт побери. Маркиз — единственный человек, которому Элинор казалась склонной доверять, а сейчас не только она и Валентин поссорились, но Шарлемань еще и напал на него. А теперь герцог потерял свое лучше оружие в борьбе за безопасность Элинор.
— Прошлой ночью, — пробормотал Шей. — Поздней ночью.
— Так как он все еще не вызывал тебя, то я заключаю, что Валентин находится в настроении прощать. Ты извинишься перед ним.
С потемневшим лицом, Шей покачал головой.
— Я не сделаю этого.
— Ты это сделаешь, или я сделаю это от твоего имени.
— Ты тоже настроен прощать всех и каждого, Мельбурн.
Себастьян фыркнул.
— Скажи об этом Нелл. Ты можешь оставить Деверилла в покое сегодня, чтобы он мог чем-нибудь занять себя, но сделай это завтра, Шарлемань. Я думал, что ты — здравомыслящий брат.
— Послушайте, — в негодовании вставил Закери, но оба брата проигнорировали его.
С проклятием средний брат Гриффин выскочил из комнаты. Закери потянулся за сигарой и зажег ее от свечи на столе.
— Все так замечательно запутано, не так ли? — прокомментировал он. — И спасибо тебе за оскорбление.
— Ты не был слишком полезен, Закери. Я на самой середине проверки счетов. Уходи. И пошли обратно Риверса.
Закери встал.
— Следи за тем, чтобы не оказаться без союзников, Мельбурн. С твоей подачи Нелл начнет казаться вполне разумной.
Герцог вздохнул. Ничто из происходящего не было разумным, и чем быстрее все придут в чувство, тем лучше.
Однако это напомнило ему кое о чем. Бросив взгляд в сторону неплотно закрытой двери, Себастьян вытащил из ящика стола лист бумаги, быстро просмотрел его, чтобы убедиться, что он достал правильный документ, и поднес его к свече у своего локтя. Как только пламя охватило бумагу, он бросил ее в камин. Нет смысла оставлять эти записи здесь, где Элинор сможет их найти.
Горячий воздух, просачивающийся из дверей, превращался в туман, когда Валентин позволил одному из лакеев Халфакса взять у него пальто, шляпу и перчатки. Он почти пренебрег посещением этого приема, но после нападения Шарлеманя маркиз не собирался доставлять удовлетворение этой горячей голове, наводя на мысли, что брат Элинор запугал его. И, кроме того, он не видел ее целый день и хотел извиниться перед ней.