Трейси наклонил голову.
— Конечно. Я не имел намерения безраздельно завладеть вашим вниманием, миледи.
Элинор фыркнула.
— Я бы сказала вам, если бы нашла вашу компанию неприятной, лорд Джон. — Ха. Она таки научилась нескольким вещам — как высказывать свои намерения, и как наслаждаться своей свободой. — Могу ли я побеспокоить вас и попросить принести мне стакан мадеры?
Майор отсалютовал ей.
— Рад стараться. Я сейчас же вернусь.
Как только он оказался за пределами слышимости, Элинор снова посмотрела на Валентина.
— Только не уверяй меня, что теперь ты отгоняешь от меня мужчин.
— Он слишком… блестящий, не так ли?
— Прекрати это. Чего ты хочешь?
— Поговорить с тобой.
— Тогда говори.
На его челюсти задергался мускул.
— Не здесь. Может быть, на балконе?
— Нет.
— Тогда в коридоре.
— Нет.
— Элинор, мне нужно поговорить с тобой наедине. — Он некоторое время удерживал ее взгляд, а затем тяжело вздохнул. — Посмотри на это с другой стороны. Если ты ощущаешь необходимость побить меня, наедине ты сможешь сделать это, не опасаясь скандала.
— О Боже, ты представил все это в таком соблазнительном виде, — со злостью ответила девушка. — А на твоей щеке такой милый синяк. Кого я должна поблагодарить за это?
— Элинор, пожалуйста.
Она не помнила, что когда-либо слышала от него это слово прежде — во всяком случае, не так прямо. Вне всякого сомнения, он был мастером манипуляций, и девушка об этом знала. Проблема была в том, что она желала увидеться с ним наедине, чтобы Валентин обращал внимание только на нее. Но Элинор предположила, что пока она знает об этой своей слабости, никакого вреда от нее не будет.
— Хорошо. Но только на минуту.
Маркиз наклонил голову.
— А где именно?
— Я присоединюсь к тебе на балконе через пять минут.
С церемонным поклоном он повернулся и ушел прочь. Девушка немедленно пожалела, что не отказала ему в просьбе, но у нее не было времени раздражаться по этому поводу. Как только Деверилл отошел от нее, стадо молодых людей окружило девушку, пытаясь отыскать пустое место, случайным образом оставшееся в ее танцевальной карточке, или желая сделать ей комплимент по поводу ее платья или ее волос или по поводу прекрасной погоды, которую, очевидно, именно она обеспечила.
Элинор не осознавала, что присутствие Валентина держало других мужчин в страхе, так же, как это делало присутствие ее братьев. И это было вовсе не потому, что он предупреждал их держаться от нее подальше; девушка знала его достаточно хорошо, чтобы сознавать это. Нет, это было из-за того, кем Валентин был, решила она, и из-за того, как он привлекал внимание людей без видимого усилия со своей стороны. Харизма, как однажды назвал это Мельбурн. О да, Валентин Корбетт обладал этим качеством в избытке.
Делая выбор между толпой подлизывающихся мужчин, которые не знали о ней ничего, кроме имени ее семьи и размера ее состояния, и встречей наедине с человеком, которому она подарила свою девственность, Элинор на самом деле предпочитала Валентина. Ее глаза не отрывались от часов. Как только прошло пять минут, она принесла свои извинения, отклонила все предложения сопровождать ее и направилась к балкону, чтобы вдохнуть свежего воздуха.
Так как вечер был прохладный, то больше никто не покинул бальный зал, чтобы воспользоваться относительной уединенностью на балконе. Она, на самом деле, была совершенно одна. И это было великолепно. Он нашел что-то более интересное, чем можно занять себя. Девушка повернулась обратно к двери в бальный зал.
— Уходишь так быстро?
Валентин появился из тени на дальнем конце увитого виноградными лозами балкона. Элинор заставила свое дыхание успокоиться, хотя не смогла взять под контроль застучавшее быстрее сердце. Во всяком случае, он ведь не собирается подходить слишком близко, чтобы обнаружить это?
— Я здесь, — заявила она. — Что ты хочешь?
— Я хочу извиниться.
— Изви… Ты даже не знаешь, почему я разозлилась на тебя.
Его чувственные губы скривились.
— Нет, не знаю, но смысл едва ли в этом. Я разозлил тебя, но не хотел этого. И я определенно не хотел заставлять тебя плакать. Сожалею.
Элинор нахмурилась.
— Кто сказал тебе, что я плакала?
Валентин прикоснулся к синяку на своей скуле.
— Шарлемань сказал мне.
Руки Элинор взлетели к ее рту.
— О Боже. — Так вот куда отправился Шей прошлой ночью. — Я не просила его делать это.
— Не думаю, что тебе нужно было просить. Ты принимаешь?
— Принимаю?
— Мои извинения?
— Ты не должен об этом спрашивать.