— Развяжи меня.
— Через минуту. У меня нет желания быть избитым девушкой.
— Страх быть избитым мной будет наименьшим из твоих опасений, Деверилл, — отрезала она. — Останови карету и немедленно верни меня домой!
— Нет. И не угрожай мне своими братьями — если бы ты хоть раз вскрикнула, то мы бы никогда не выбрались из дома.
Элинор вздохнула, очевидно, пытаясь оценить его здравомыслие. Маркиз пожелал ей удачи в решении этой задачи; он отказался от разумного поведения несколько часов назад, еще до того, как обнаружил слово, которое объясняло недостаток у него здравого смысла.
— Мне не нужна твоя помощь для планирования другого приключения, — наконец произнесла она более сдержанным тоном. — Ты вообще ни для чего мне не нужен. Отпусти меня.
— В настоящий момент ты нуждаешься во мне, — ответил Деверилл, — учитывая, что на тебе ничего нет, кроме хлопчатобумажной сорочки. — Валентин, наконец, позволил себе посмотреть не только на ее лицо, и почувствовал, как теплая волна желания пробежала по его позвоночнику, точно так же как тогда, когда он наблюдал за тем, как она спит. — Очень тонкую сорочку, к тому же.
— Это просто смешно.
— Нет, это что-то, что ты не можешь контролировать. Получай от этого удовольствие — или не получай. Я не поверну обратно.
Элинор долго изучала выражение его лица.
— Тогда куда мы направляемся? — наконец спросила она. — По крайней мере, это ты можешь мне сказать, не так ли?
— Конечно, — теперь была его очередь глубоко вдохнуть. — Мы едем в Шотландию.
— В Шотландию?
— В Гретна-Грин, если быть точным. Она с усилием сглотнула.
— Грет… Так ты… ты думаешь, что сможешь жениться на мне? Мельбурн уже поговорил с Джоном Трейси. Ты опоздал. К тому же я в любом случае не вышла бы за тебя и через миллион лет, Деверилл. Так что ты можешь с таким же успехом повернуть свою карету обратно сейчас. Если ты это сделаешь, то никто не узнает, что ты похитил меня.
— Я не позволю кому-то другому заполучить тебя. — Злость и беспокойство стиснули его грудь, когда он попытался представить ее в объятиях Трейси. В объятиях любого мужчины, кроме него.
— Ты сошел с ума. Что толкнуло тебя на такое безрассудство?
— Ты толкнула, — прорычал он. — Ты, своими красивыми серыми глазами, своей улыбкой и тем, как ты выражаешь свое мнение. Звуком своего смеха, своими слезами, когда что-то печалит тебя. — Валентин на мгновение закрыл глаза, пытаясь припомнить кого-либо еще, кто когда-либо заставлял его испытывать такие же ощущения, которые он испытывал рядом с этой девушкой. Но встретил только пустоту. Никого больше не было. — Ты — единственная женщина, которая мне когда-либо… нравилась.
— Нравилась? — натянуто повторила Элинор, а ее серые глаза выглядели словно глубокие серые озера в полночь.
Маркиз откашлялся, чувствуя себя неловко.
— Это довольно значительное признание для меня, моя дорогая. И готов поспорить, что это гораздо больше, чем ты получила от Трейси.
— Это и в самом деле так? Но если ты познакомишься с большим количеством женщин, то думаю, что ты сможешь обнаружить, что я вовсе не настолько уникальная. И я почти помолвлена с кое-кем другим.
Ему нанесло жестокий удар то, что Элинор так легко согласилась с планом Мельбурна относительно ее жизни. Была ли это его вина? Неужели он так сильно ранил ее?
— Осмелюсь сказать, что я знаком с гораздо большим количеством женщин, чем ты, Нелл, — парировал маркиз, — и я…
— Я не имею в виду физическую близость. Это не считается.
— Я не знал об этом, — удивленно привел он свой аргумент.
Элинор выпрямилась.
— Я думала, что оказалась здесь, потому что ты хочешь жениться на мне. Я бы не рекомендовала тебе обсуждать…
— Я не хотел разговаривать с ними, — прервал он. — Есть разница между тем, проводишь ли ты время с кем-то до тех пор, пока не подвернется что-то более интересное, и тем, что ты проводишь с кем-то свое время, потому что ты не можешь представить себе, что не делаешь этого.
— Ох, — прошептала девушка, ее взгляд стал наполовину настороженным и наполовину удивленным. — Но почему ты не сказал мне о своих ощущениях раньше? Обо всем этом…
— Потому что я не знал этого раньше, — резко ответил Валентин, начиная раздражаться. Он был совершенно уверен, что девушка не должна расспрашивать его о том, что и почему подвигло его на такое заявление.
— Тогда почему ты знаешь это сейчас?
— Проклятие, Элинор. Я не знал этого до тех пор, пока ты не начала кричать на меня и называть меня бесполезным, и тогда я осознал, что вероятно на следующий же день Мельбурн пойдет и найдет тебе мужа. И он это сделал, не так ли? Я… — Он оборвал свою речь, изучая нежные линии на ее лице. — Это неприемлемо. И с тобой не должно этого случиться.