— Сейчас уже нет, — произнес он с тихим смешком. — Ты никогда не сможешь выдержать того, что проведешь всю свою жизнь, не почувствовав снова прикосновения мужчины. — Деверилл медленно провел рукой вверх по ее ноге, потянув за собой ее тонкую сорочку, когда перешел от лодыжки к бедру.
Он немедленно осознал, что сказал что-то не то, потому что она подняла свою голову от его горла, чтобы посмотреть в его лицо.
— А как насчет тебя, ты собираешься прожить всю жизнь, не почувствовав прикосновения другой женщины? Ты, Валентин? Потому что если ты думаешь, что я буду терпеть, когда ты станешь заводить любовниц, то можешь…
Он проигнорировал часть предложения после слова «терпеть», почувствовав, как легкая дрожь пробежала по его телу от ревности, прозвучавшей в ее голосе.
— Все, что я могу дать — это мое слово, что, вероятно, значит не слишком много. Но я… не хочу никого другого. Я хочу только тебя.
— Все это очень мило, но при этом удобно.
— Удобно? Ты думаешь, что мне было удобно устроить все это? Вломиться в твой дом и похитить тебя?
— Удобно, что ты решил сделать это только после того, как Мельбурн приказал тебе держаться от меня подальше, и после того, как он вызвал Джона Трейси.
Его поведение определенно имело какое-то отношение к этому; Валентин был в уязвимой позиции, и он знал это.
— Перед этим я думал, что мы — я буду иметь больше времени, чтобы выяснить, почему ты вызываешь во мне такие чувства. Идиотизм Кобб-Хардинга захлопнул эту дверь. — Он слегка улыбнулся. — Поэтому я забрался через окно.
— Но все-таки, это ради меня или ради тебя, Валентин?
— Разве это не может быть ради нас обоих?
— Ты…
— Я не знаю, как вести себя правильно, Элинор, — выдохнул маркиз, снова целуя ее, ощущая, как она тает в ответ, — и я не думаю, что способен сделать что-то совершенно противоположное моим собственным интересам. Если бы я даже мог, все равно не позволил бы тебе выйти замуж за Трейси.
Девушка вздохнула.
— Полагаю, что ты, действительно, не позволил бы, — медленно согласилась она, запутавшись пальцами в его волосах. — Но ты сам — лучшая кандидатура для меня, чем он?
Он улыбнулся рядом с ее ртом.
— Гораздо лучшая. Прими во внимание следующее: учитывая то, что ты не хочешь вести себя надлежащим образом, мы составим хорошую пару.
Она прерывисто вздохнула.
— Все это верно и восхитительно, пока ты соблазняешь меня, а я сижу в одной ночной рубашке, и полностью доверяюсь тебе для защиты меня и моей репутации. Но как насчет завтрашнего дня?
Часть того, что так восхищало Валентина в Элинор, так это то, как она смотрела на мир, и как она высказывала свое мнение. Однако сегодня вечером он предпочел бы, чтобы она тихо уступила ему без возражений. В последний раз подарив ей разжигающий огонь поцелуй, который указывал на его намерения в Гретна-Грин, маркиз посадил Элинор на противоположное сиденье.
— Что я знаю, так это то, что у тебя нет никаких чувств к Джону Трейси, в противном случае к этому моменты ты бы уже выпрыгнула из кареты, не важно, движется она или нет. Но ты права. Я не смогу убедить тебя доверять мне, и ты не должна верить тому, что я никогда не сделаю ничего, что причинит тебе боль. Я мог бы попытаться подкупить тебя, заявив, что построю тебе личный бассейн для купания, если тебе это нравится. И что я никогда не попытаюсь запретить тебе ездить верхом в мужском седле, или разговаривать с кем ты только пожелаешь. Но я сделал бы все это, если ты этого захочешь.
— Вал…
— Но я просто собираюсь сказать тебе то, что ты уже знаешь, — продолжил он, — что нам с тобой хорошо вместе. Нам весело, и мы понимаем друг друга. Черт, ты понимаешь меня лучше, чем я сам, и думаю, что могу сказать то же самое о тебе. — Валентин провел пальцем по ее щеке, потому что ему было нужно прикасаться к ней. — Но это просто слова, и тебе нужно время чтобы подумать. Так что я буду здесь, дремать рядом, на тот случай, если ты примешь решение сегодня вечером.
Он устроился в углу, закрыл глаза и попытался убедить интимные части своего тела, что задержка была произведена по хорошей причине. Валентин хотел ее, больше, чем желал что-либо в своей жизни. Больше, чем он когда-либо захочет что-то снова. Но при этом он не хотел бы стать случайным решением, которое Нелл примет, чтобы в последний раз досадить Мельбурну.
Господи Боже. Он закрыл глаза. Валентин никогда не закрывал глаз в компании женщины — но уже не в первый раз делал это рядом с Элинор. Этот жест с его стороны говорил маркизу гораздо больше, чем все объяснения и протесты, которые маркиз мог сделать. Он доверял ей. Не только свое физическое благосостояние, но и свое сердце — что очевидно означало, что у него оно все-таки есть.