— Ты запомнила, — произнес Валентин, указывая на сахар.
Ее мягкие губы изогнулись.
— У меня было что-то вроде безумного увлечения тобой.
Поднявшись, Валентин подошел к ней сзади.
— Только было, а теперь? — нежно спросил он, нагнувшись, чтобы поцеловать ее в затылок.
— Когда мне было пятнадцать, я считала тебя просто неотразимым. — Ее легкий вздох от поцелуя заставил его член снова затвердеть. Иисусе, он просто не может насытиться ею.
— Так вот почему ты всегда давала мне лимонное печенье, на котором было самое большое количество сахарной пудры? — прошептал маркиз, отводя в сторону волосы девушки, собранные в хвост, чтобы его рот мог продолжить путешествие по ее шее до нежного горла. Ее пульс бешено бился под его губами.
— Ты заметил это?
Повернув ее к себе лицом, он поцеловал ее нежно, но основательно. Этого было недостаточно, но у них еще будет время продолжить, после того, как они снова отправятся на север.
— Я очень наблюдательный.
— Я так и поняла. — Элинор обняла его руками за шею, прижимаясь к широкой груди.
— Вот, пожалуйста, милорд, — проговорил хозяин гостиницы, распахивая дверь. — Я взял на себя смелость принести немного свежего, горячего хлеба.
— Да, спасибо, — сказал в ответ Валентин, разрываясь между раздражением и весельем, когда Элинор отпрянула от него и отошла в дальний угол комнаты. Он заказал ветчину, яйца и свежие персики для них и снова отпустил хозяина.
— Ты так и собираешься прятаться там? — спросил он, снова повернувшись лицом к Элинор.
Она скромно уселась рядом с камином.
— Думаю, что да. Знаешь, у меня есть несколько вопросов к тебе перед тем, как я соглашусь стать твоей женой.
— О, неужели? — протянул маркиз, чтобы скрыть внезапный неприятный глухой стук своего бедного сердца, с которым он так дурно обращался. — Я рассчитывал на то, что просто внезапно очарую тебя, обогнав всякую логику и здравый смысл.
Элинор улыбнулась.
— И ты сделал это. Но логика и здравый смысл все же смогли меня догнать.
Он был обречен.
— Тогда спрашивай.
— Отлично. — Она сделала вдох. — Дети. Ты хочешь иметь их?
Валентин остановил готовый сорваться с губ ответ. Она была настроена серьезно, и если он не ответит так же серьезно, то все еще может потерять ее.
— Месяц или два назад, — произнес он, прислонившись к краю стола, — я бы сказал, что хочу одного сына, чтобы было кому после меня унаследовать титул. — Почтовая карета с грохотом выехала из гостиничного двора, сопровождаемая криками и скрипом рессор, и Валентин немного расслабился. Мельбурн все еще может наткнуться на пассажиров, но шансы на это таяли с каждой милей, которую они проезжали. Вероятнее всего, что число подходящих свидетелей сократилось с дюжины до двух или трех человек.
— А сейчас, — продолжил маркиз, — идея семейной жизни кажется мне такой… привлекательной, какой она никогда раньше не была, также как и мысль о том, чтобы состариться. С тобой. Я хотел бы иметь детей вместе с тобой, Элинор. — Валентин снова заколебался, надеясь, что не выглядит идиотом, и что она помнит о том, что он никогда не намеревался вести подобную беседу, не говоря уже о том, чтобы испытывать такие чувства. — Я не знаю, каким я буду отцом, но я хотел бы иметь шанс стать лучшим родителем, чем мой.
Нелл кивнула, ненадолго отвела взгляд и прикоснулась к уголку своего глаза.
— А когда я стану старше и не буду привлекательной, и мои волосы станут седыми? Что ты…
— Я тоже стану старше, и не таким привлекательным, и мои волосы поседеют раньше твоих, Элинор, — прервал он. — Я могу даже растолстеть и стать весельчаком. Я еще не решил.
— Смысл вопроса в том…
— Нет, — снова прервал ее Валентин. — Я не хочу никого другого сейчас. Я не буду хотеть никого другого в будущем. Ты… ты заставила меня увидеть все это по-другому. Я не могу вразумительно объяснить происходящее, потому что не думаю, что такие слова можно придумать. Но мое сердце только недавно начало биться, и если я каким-то образом причиню тебе боль, то от этого оно снова остановится. И это убьет меня.
— Ох, — прошептала девушка.
Кажется, его новое качество — честность — работало неплохо. И было вовсе не так болезненно, как он полагал. Маркиз выпрямился.
— Никто — и ничто — не сможет повлиять на мое счастье так, как это сделаешь ты. Я не желаю рисковать тем, что ты можешь отказать мне.
Элинор вздохнула. Должна ли она сказать Валентину, что единственное, что она желает знать, в чем хочет быть по-настоящему уверена — это будет ли он смотреть на нее так всегда, с этой смесью привязанности и раздражения во взгляде? Вероятно, маркиз даст ей обещание обожать ее — если она попросит, но это не то же самое, что знать, что он будет это делать. Валентин, несомненно, сказал правильные слова, но когда это будет иметь значение, будет ли он все тем же человеком, в которого она влюбилась? Рассчитывать на что-то меньшее, чем его сердце целиком, означает обеспечить себе несчастную, безнадежную дальнейшую жизнь.