Элинор нахмурилась, ее удовольствие от встречи с маркизом рассеялось.
— Не уверяйте меня, что вы стали занудой.
Маркиз приподнял темные брови.
— Занудой? — повторил он. — Вы раните меня. Я протестую только против неудачного выбора цвета его куртки. Как он называется, красновато-коричневый цвет?
— Ах! Цвет его куртки. Очень может быть.
Маркиз усмехнулся.
— Полагаю, что его одежда вполне терпима. Я просто был удивлен, увидев вас здесь в его компании и ни одного из братьев Гриффин поблизости.
— Я же обещала вам вчера, что все изменится.
— Так и произошло. А что…
— Вот, пожалуйста, леди Элинор, — прервал его Стивен, поставив на сиденье две порции мороженого, забираясь в фаэтон и садясь радом с ними. — Вы отлично справились. Думаю, что следующими могут стать уроки езды в фаэтоне.
— Мне бы это понравилось, — выпалила Элинор.
Тем не менее, внимание ее сопровождающего уже сосредоточилось на Деверилле.
— Доброе утро, милорд.
— Кобб-Хардинг. Ваша упряжка выглядит замечательно.
— Да. Благодарю вас. Вы нас извините?
Маркиз снова коснулся полей своей шляпы.
— Конечно. Приятного дня вам обоим.
Элинор наблюдала, как лорд Деверилл поскакал по направлению к северной части парка. Она не знала никого, кто ездил бы верхом так, как Валентин Корбетт, и никого, кто бы так прекрасно выглядел в куртке цвета ржавчины и облегающих лосинах.
— Я всегда удивлялся, — произнес в тишине Стивен, — как ваши братья могут так защищать вас и, одновременно, позволяют Девериллу появляться в Гриффин-Хаусе.
— Деверилл и Мельбурн вместе учились в Оксфорде, и почти в одном возрасте унаследовали титулы. Они всегда были очень близки, то есть настолько, насколько Деверилл может быть близок кому-либо. А маркиз никогда не был непочтителен по отношению ко мне.
— Я не хотел оскорбить вас, леди Элинор.
Она улыбнулась ему.
— Вы этого и не сделали.
В любом случае она сама время от времени задавала себе этот вопрос, учитывая, как по-разному Мельбурн и Деверилл смотрели на мир. Хотя почти всегда она была благодарна маркизу за случайные посещения. Он всегда был как глоток свежего воздуха, бриз, дующий в ином направлении, по сравнению с резким северным ветром, олицетворявшим ее братьев. Девушка даже вызывала в воображении образ маркиза, когда писала свою декларацию. Несомненно, в его образе жизни было несколько вещей, которым она хотела бы подражать, хотя из-за большинства из них Элинор может оказаться замужем или в монастыре.
Существовали и другие вещи, в которых она хотела бы поучаствовать вместе с ним. Она представляла себе, как поступит, если эти бездонные зеленые глаза устремятся в ее направлении по какой-то иной причине, кроме снисходительного развлечения. Она воображала поцелуи, и теплые руки, и удовольствия, которые сама не могла назвать, а только догадывалась.
Странным было уже то, что с тех пор, как он вчера столкнулся с ней у магазина мадам Констанцы, Элинор ощутила, как изменилось выражение его глаз. Это изменение заставило ее сердце глухо застучать, снова и снова вспоминать свои девические фантазии.
— Как вам мороженое?
Элинор одернула себя.
— Очень освежает. Благодарю вас.
— Вы знаете, миледи, я бы очень хотел завтра вечером сопровождать вас на бал к Хэмптонам, если, конечно, вы мне позволите.
О, у Мельбурна случится удар, если один и тот же мужчина будет дважды сопровождать ее в течение двух дней.
— Если вы приедете в восемь часов, то я буду рада отправиться на бал вместе с вами.
Стивен кивнул.
— Превосходно.
Когда они проезжали между двух изгородей, он наклонился ближе. До того, как она смогла пошевелиться, Стивен провел кончиком языка по левому уголку ее рта.
— Что вы… — запнулась Элинор, шокированная удивительной интимностью этого жеста.
— Лимонное мороженое, — легко нашелся он, — еще слаще, когда тает на ваших губах.
Элинор отправила в рот еще одну ложку лимонного мороженого и попыталась восстановить дыхание. Ни один мужчина до этого момента не смел так нахально вести себя с ней, и на какой-то миг она почувствовала себя оскорбленной. Это было именно то, чего она, так сказать, желала, а, именно, свобода, гарантирующая то, что если с ней будет случаться что-то неординарное, то никто ее позже не отчитает. Но чтобы какой-то едва знакомый мужчина облизывал ее рот!
— Вы так молчаливы. Надеюсь, я не оскорбил вас.
— Нет — нет! Вы просто удивили меня.
Одна из его красивых бровей приподнялась.