— Я сказал «молодые». Мне уже тридцать два. И я, вероятно, забыл добавить к списку «правильного поведения».
— Ох. В этом случае, лорд Закери или лорд Шарлемань? Граф Эвертон? Роджер Нолевилл? Стивен Кобб-Хардинг? Томас Честерфилд? Томас Атертон? Лорд Вэрфилд? Джон Фиц…
— Вполне достаточно, — прервал его Валентин. — Ты мог бы ответить на мой вопрос такими словами как «очень много, милорд» или «почти дюжину, милорд». Я не просил долго и скучно перечислять мне их имена.
— Мои извинения, милорд. Есть очень много молодых джентльменов, которые подходят под это описание, милорд.
— Убирайся прочь.
Хоббс поклонился и направился по боковому коридору в сторону жилых помещений для прислуги.
— Немедленно, милорд.
— Подожди минуту.
Дворецкий спокойно повернулся, его невозмутимое выражение лица не изменилось.
— Да, милорд?
— Есть какие-нибудь новости?
— Вы получили очень много писем и визитных карточек, милорд.
— Неужели ты и Мэттьюз объединились, чтобы прикончить меня, доведя до удара?
— Я не был осведомлен о том, что ваш камердинер пытается прикончить вас, милорд. Я поговорю с ним об этом.
Ага, значит, они работают по отдельности, во всяком случае, работали до этого момента.
— Письма и визитные карточки от кого, Хоббс?
— Леди Френч, леди Дюмон, леди Кастер, мисс Энн Янг, леди Элинор, леди Бетенридж, леди Филд…
— Спасибо, Хоббс. — Валентин прервал свое отступление вверх по лестнице. — Ты сказал «леди Элинор»?
— Да, милорд.
Его сердце пропустило удар, а затем начало стучать еще чаще, чтобы компенсировать остановку.
— Визитная карточка или письмо?
— Письмо.
— Я возьму его.
Дворецкий вернулся к своему месту и вытащил письмо из кипы корреспонденции, разбросанной по боковому столику и подносу. Поднявшись по ступенькам к Валентину, Хоббс вручил ему послание.
— Будут еще какие-то приказания, милорд?
— Нет. А сейчас уходи прочь.
— Да, милорд.
— И меня нет дома ни для кого, кроме Гриффинов. Если только это не Мельбурн. Если герцог нанесет визит, то я сбежал в Париж.
— Да, милорд.
Валентин укрылся в маленьком кабинете, примыкавшем к его личным комнатам, и уселся там за стол. Он положил письмо перед собой, выровняв его так, чтобы оно было параллельно поверхности стола из красного дерева. А затем маркиз долго его разглядывал.
Предвкушение, циркулирующее внутри него, было новым ощущением. Он не привык вкладывать столько… ожиданий в незначительную записку, в послание от какой-то девчонки, но его руки дрожали, когда он поднес письмо к своему лицу.
Слабый запах лаванды практически указывал ему путь в Гриффин-Хаус к Элинор.
— Господи Иисусе. Это всего лишь письмо, Деверилл, — обругал он сам себя, сунув палец под восковую печать, чтобы вскрыть послание.
— «Деверилл», — прочитал он, — «Я подумала о приключении. Когда я смогу поговорить с тобой об этом? Элинор.»
Нахмурившись, Валентин перевернул страницу. Ничего.
— И это все? — произнес он вслух.
Это разочаровало его. Никаких протестов по поводу страстной тоски от женщины, которая, в конце концов, заявила, что хотела бы иметь его в качестве своего приключения. Никаких просьб о помощи, ничего, кроме шести — нет, семи, поправил он себя, подсчитав еще раз — вопросительных слов о том, когда она сможет поставить его в известность о своем решении. Никаких «дорогой» или «Валентин» или «Ваша». И вообще ничего таинственного. Черт, она могла бы показать эту записку Мельбурну без страха подвергнуться цензуре или наказанию.
Возможно, в этом и было дело, подумал маркиз, приободрившись. Мельбурн проверет ее корреспонденцию, так что она, конечно же, не могла включить в письмо ничего слишком личного — такое, к примеру, как имя, данное ему при крещении. В конце концов, она ведь называла его по имени раньше.
Значит, ему следует быть таким же сдержанным в своем ответе. Глубоко вздохнув, Валентин вытащил лист бумаги из ящика и обмакнул перо в чернила.
— «Элинор», — написал он, проговаривая вслух то, что писал, — «я буду присутствовать на Большом бале у Кастеров этим вечером. Если ты собираешься посетить его, то мы сможем поговорить».
— Хм. Нет, — передумал Валентин. Это звучало слишком секретно. Смяв бумагу, он начал сначала, с того же приветствия и той же информации. «Я буду счастлив, выслушать там ваши планы».
Это звучало лучше, но нужно было что-то, чтобы убедить Мельбурна в том, что он просто остается вежливым. Маркиз начал писать записку в третий раз, закончив ее словами «Оставьте для меня кадриль или другой танец. Деверилл.»