— Полагаю, что грубо было бы заставлять их ждать.
— Так ты собираешься ехать со всеми тремя? — спросил Закери.
Девушка показала ему язык как раз в тот момент, когда Пип вбежала в комнату для завтрака.
— Моя гувернантка сказала, что вымоет мой язык с мылом, если я снова буду показывать его ей, — заметила девочка, схватив персик, отвергнутый Элинор и откусывая от него. — Но я не скажу ей про тебя.
— Спасибо, Пип.
— Пожалуйста. А кто эти незнакомые люди, пришедшие к тебе с визитом? — продолжила девочка. — Я никогда не видела их раньше, так что они не могут быть друзьями папы или дядей.
— Нет, они не наши друзья, — согласился Закери.
— Они здесь, чтобы встретиться со мной, — объяснила Элинор. — Они хотят взять меня на прогулку.
— Все трое?
— Да, — ответила она, стараясь, чтобы в ее голосе не звучало нежелание. Предполагалось, что это именно то, чего она хочет, а Закери доложит Мельбурну о любом колебании с ее стороны. В недавнем прошлом ее расписание было более организованным, но девушка не стала бы называть этот нынешний хаос более забавным, чем ту старую, уравновешенную жизнь, которую она вела прежде.
— Ну, я не думаю, что ты сможешь отправиться со всеми тремя сразу.
Очевидно, нет. Идея пришла ей в голову, и девушка снова повернулась к дворецкому.
— Стэнтон, кто из них прибыл первым?
— Лорд Чамбри, миледи.
Ах, тот тип с шеей, как у гуся. Элинор поджала губы. Чамбри был бы справедливым выбором, но в тот момент, когда она открыла рот, чтобы попросить Стэнтона избавиться от двух других, ее посетила внезапная мысль. Ей не нужно быть справедливой. Она может выбирать, с кем провести день, и это должен быть наиболее привлекательный для нее джентльмен из трех, и ей не нужно извиняться за свой выбор. Валентин научил ее этому — тому, что это не значит быть жестокой, а просто справедливой по отношению к себе.
— Стэнтон, пожалуйста, извести мистера Нолевилла, что я скоро буду готова. И дай двум другим джентльменам понять, что я ценю их интерес, и надеюсь скоро с ними увидеться.
Дворецкий кивнул и, круто развернувшись, вышел из комнаты, закрывая за собой дверь. Элинор сделала вдох и взяла другой персик.
— Хм, — пробормотал Закери, переворачивая страницу газеты.
Она проигнорировала его реакцию, вместо этого усевшись рядом с Пип.
— Какие у тебя планы на сегодня, моя дорогая?
— Ну, — ответила девочка, — я должна высидеть урок игры на фортепиано, а затем выполнить свои обычные занятия, но я подумываю о том, чтобы вместо этого отправиться в музей.
— Ох, неужели?
— Да. Папе это не понравится, но он в Парламенте.
— Тогда я заключу с тобой сделку, — предложила Элинор. — Ты пойдешь на свой урок фортепиано, а когда я вернусь со своей прогулки, я возьму тебя с собой в музей.
Маленькая ручка, покрытая персиковым соком, схватила ее за запястье.
— В самом деле? Это было бы великолепно. Потому что дядя Закери любит смотреть только на обнаженные статуи, а я люблю мумии.
Закери откашлялся.
— Это неправда.
Элинор игнорировала его.
— Тогда у нас будет…
— Это только потому, что я восхищаюсь мастерством, с которым они сделаны, — прервал ее брат.
— Мне тоже нравятся некоторые статуи, — произнесла Элинор, встречая его изумленный взгляд. Девушка не знала, что нашло на нее этим утром, за исключением того, что приключение с маркизом Девериллом наполнило ее такими ощущениями, которые она считала невозможными. И теперь ее просто не волнует, что другие люди — включая членов ее семьи — могут подумать о ней.
— Ты… ты не должна произносить такое, — запинаясь произнес Закери. — Господи Боже, Нелл. Это скверно.
— Если ты свободно можешь восхищаться мраморными грудями, то я также могу восхищаться тем, чем хочу.
Пип прикрыла свой рот обеими руками, но даже это не помогло ей сдержать свои смешки.
— Ты сказала «грудями», — хихикая, выговорила она приглушенным голосом.
— Вот видишь, что ты наделала? — рявкнул Закери, его загорелые щеки покраснели. Он вскочил на ноги. — Держу пари, что ты не стала бы разговаривать о таких вещах перед Нолевиллом.
— Хм. Я даже не думала об этом, — вслух размышляла Элинор, открыто улыбаясь. — Это определенно превратило бы утро в нечто интересное.
Прижав пальцы к виску, Закери бросил на сестру последний взгляд и, громко топая, вышел из комнаты. Она вместе с Пип некоторое время хихикали, а затем вернулись к своим персикам. Элинор ощущала голод этим утром, но в утренней комнате ее ждал визитер, да и ей поскорее хотелось оказаться на улице. Утро — вернее то, что от него осталось — выглядело великолепным, и понежиться в лучах солнечного света казалось хорошей идеей. Конечно же, ей хотелось покататься в Гайд-Парке, и это не имело отношения к выискиванию в толпе какого-то определенного человека.