Выбрать главу

– А как насчет тебя, ты собираешься прожить всю жизнь, не почувствовав прикосновения другой женщины? Ты, Валентин? Потому что если ты думаешь, что я буду терпеть, когда ты станешь заводить любовниц, то можешь…

Он проигнорировал часть предложения после слова «терпеть», почувствовав, как легкая дрожь пробежала по его телу от ревности, прозвучавшей в ее голосе.

– Все, что я могу дать – это мое слово, что, вероятно, значит не слишком много. Но я… не хочу никого другого. Я хочу только тебя.

– Все это очень мило, но при этом удобно.

– Удобно? Ты думаешь, что мне было удобно устроить все это? Вломиться в твой дом и похитить тебя?

– Удобно, что ты решил сделать это только после того, как Мельбурн приказал тебе держаться от меня подальше, и после того, как он вызвал Джона Трейси.

Его поведение определенно имело какое-то отношение к этому; Валентин был в уязвимой позиции, и он знал это.

– Перед этим я думал, что мы – я буду иметь больше времени, чтобы выяснить, почему ты вызываешь во мне такие чувства. Идиотизм Кобб-Хардинга захлопнул эту дверь. – Он слегка улыбнулся. – Поэтому я забрался через окно.

– Но все-таки, это ради меня или ради тебя, Валентин?

– Разве это не может быть ради нас обоих?

– Ты…

– Я не знаю, как вести себя правильно, Элинор, – выдохнул маркиз, снова целуя ее, ощущая, как она тает в ответ, – и я не думаю, что способен сделать что-то совершенно противоположное моим собственным интересам. Если бы я даже мог, все равно не позволил бы тебе выйти замуж за Трейси.

Девушка вздохнула.

– Полагаю, что ты, действительно, не позволил бы, – медленно согласилась она, запутавшись пальцами в его волосах. – Но ты сам – лучшая кандидатура для меня, чем он?

Он улыбнулся рядом с ее ртом.

– Гораздо лучшая. Прими во внимание следующее: учитывая то, что ты не хочешь вести себя надлежащим образом, мы составим хорошую пару.

Она прерывисто вздохнула.

– Все это верно и восхитительно, пока ты соблазняешь меня, а я сижу в одной ночной рубашке, и полностью доверяюсь тебе для защиты меня и моей репутации. Но как насчет завтрашнего дня?

Часть того, что так восхищало Валентина в Элинор, так это то, как она смотрела на мир, и как она высказывала свое мнение. Однако сегодня вечером он предпочел бы, чтобы она тихо уступила ему без возражений. В последний раз подарив ей разжигающий огонь поцелуй, который указывал на его намерения в Гретна-Грин, маркиз посадил Элинор на противоположное сиденье.

– Что я знаю, так это то, что у тебя нет никаких чувств к Джону Трейси, в противном случае к этому моменты ты бы уже выпрыгнула из кареты, не важно, движется она или нет. Но ты права. Я не смогу убедить тебя доверять мне, и ты не должна верить тому, что я никогда не сделаю ничего, что причинит тебе боль. Я мог бы попытаться подкупить тебя, заявив, что построю тебе личный бассейн для купания, если тебе это нравится. И что я никогда не попытаюсь запретить тебе ездить верхом в мужском седле, или разговаривать с кем ты только пожелаешь. Но я сделал бы все это, если ты этого захочешь.

– Вал…

– Но я просто собираюсь сказать тебе то, что ты уже знаешь, – продолжил он, – что нам с тобой хорошо вместе. Нам весело, и мы понимаем друг друга. Черт, ты понимаешь меня лучше, чем я сам, и думаю, что могу сказать то же самое о тебе. – Валентин провел пальцем по ее щеке, потому что ему было нужно прикасаться к ней. – Но это просто слова, и тебе нужно время чтобы подумать. Так что я буду здесь, дремать рядом, на тот случай, если ты примешь решение сегодня вечером.

Он устроился в углу, закрыл глаза и попытался убедить интимные части своего тела, что задержка была произведена по хорошей причине. Валентин хотел ее, больше, чем желал что-либо в своей жизни. Больше, чем он когда-либо захочет что-то снова. Но при этом он не хотел бы стать случайным решением, которое Нелл примет, чтобы в последний раз досадить Мельбурну.

Господи Боже. Он закрыл глаза. Валентин никогда не закрывал глаз в компании женщины – но уже не в первый раз делал это рядом с Элинор. Этот жест с его стороны говорил маркизу гораздо больше, чем все объяснения и протесты, которые маркиз мог сделать. Он доверял ей. Не только свое физическое благосостояние, но и свое сердце – что очевидно означало, что у него оно все-таки есть.

Когда молчание стало затягиваться, маркиз открыл глаза. Элинор сидела на противоположном сиденье, ее руки были скрещены на груди, а взгляд прикован к нему. Валентин нахмурился.

– Ты замерзла?

– Немного.

– Какого дьявола ты ничего не сказала? – спросил он, сбрасывая с себя пальто и вставая, чтобы укутать в него ее плечи.

– Я не знакома с правилами похищения, – ответила девушка, уткнувшись подбородком в тяжелое пальто.

Деверилл пропустил этот комментарий мимо ушей, учитывая, что он почти ожидал от нее решительной битвы.

– Итак, ты решила выйти замуж за Трейси?

Девушка вздохнула.

– Я не знаю. Он определенно менее противный из всех кандидатов, которых обсуждали я и Мельбурн.

– Он обсуждал с тобой кандидатов? Вот это сюрприз. Я ожидал стремительного заявления, за которым немедленно последует бракосочетание по специальному разрешению.

– Я ожидала того же поначалу. Он четко дал мне понять, что я должна прекратить куролесить по городу и выйти замуж, как для моей собственной безопасности, так и для блага семьи.

– «Куролесить»? Именно так он назвал это?

– Да. А как бы ты это назвал?

– Слегка развлекаться, – ответил маркиз. – Исследовать. Определять путь своей жизни.

Элинор слегка улыбнулась.

– Ты понимаешь меня.

– Именно об этом я пытаюсь сказать тебе, моя дорогая. И это приоткрывает еще одну причину, которую стоит упомянуть. Я хорош в сексе.

– Я так и предположила, после…

– Но я никогда не был так хорош, как когда я был с тобой. – Валентин сделал вдох, желая, чтобы она поняла, что он пытается сказать. – И я не думаю, что ты найдешь кого-то еще, кто заставит тебя ощутить то же удовольствие, что могу доставить тебе я, Элинор.

– О Боже! – ее лицо покраснело, и она наклонилась вперед. Пальто сползло с ее плеч. – Завтра ты все еще будешь этим Валентином Корбеттом?

Он только начал узнавать, что существует еще один Валентин Корбетт, и что помимо умопомешательства, он казался неплохим парнем.

– Ты ненавидишь того, другого – и по важной причине.

Девушка покачала головой.

– Нет, я не ненавижу. И я начинаю осознавать, что они оба – это ты. Ты делал кое-какие ужасные вещи, но за прошедшие несколько недель я обнаружила, что ты можешь быть… пугающе проницательным.

– Ты заставляешь меня краснеть.

– Валентин, я пытаюсь быть серьезной. Ты знаешь, я вспомнила, что встречалась с твоим отцом. Припоминаю, что Мельбурн потащил всю семью в Шотландию, и мы останавливались на ночь в Деверилл-парке.

Маркиз кивнул. Он не особенно гордился деталями своего прошлого, но так как он похитил Элинор, то полагал, что должен был обсуждать с ней это, даже если это разговор означал для него еще одно чертово размышление над своим поведением. В некотором смысле, и к его удивлению, он на самом деле смог выяснить недавно некоторые вещи.

– Я помню. Сколько тебе было, семь лет? – Он уставился вниз на свои руки. – Мой отец к тому времени бредил. Ты, вероятно, не знаешь, или не помнишь, но Мельбурн планировал остаться на две недели. Моему отцу взбрело в голову, что все вы – его незаконнорожденные дети, пытающиеся отнять у него состояние. В действительности, он даже напал на Себастьяна.

– Чем он был болен?

– Я уверен, что к этому моменту ты слышала обо всех неприятных подробностях.

– Слухи ходят в изобилии, но я предпочитаю правду.

Итак, это был разговор о его родословной. Валентин предположил, что она заслуживает знать также и это.

– Сифилис.

– Должно быть, это было ужасно для тебя, Валентин.

– К тому времени я просто хотел, чтобы он поспешил и умер, и оставил меня в покое. – Он откашлялся. – Господи. Не думаю, что я когда-либо говорил это прежде. Мои извинения.