Макс продолжал дарить ей шанс за шансом, но Любе она были ненужны.
Виктор подозревал, что с его дочерью не все в порядке. Когда страшная тайна открылась, все начали осуждать Макса, требовать бросить падшую девушку. Все кроме Виктора. Он как отец продолжал любить свою дочь, как мужчина понимал Макса. Помогал с лечением, давал деньги, от которых Грех отказывался. С последним у парня никогда не было проблем.
Будучи лучшим программистом в своей отрасли, ему платили бешеные деньги за пару строчек кода.
Макс продолжал лечить Любу, а Люба продолжала срываться. Все превратилось в замкнутый круг из которого эти двое никак не могли вырваться. Страдал Макс. Страдала Люба.
В какой-то момент Макс устал. Сам собрал все вещи жены и выставил в прихожую. Люба кричала, умоляла не выгонять ее. В стеклянных глазах на секунду промелькнуло озарение. Это и подкупило Греха. В тот вечер у них за долгое время был секс. Макс любил ее как в первый раз. Девушка отзывалась на его ласки. Плакала, обещала завязать.
Любовь смогла держаться чистой… три месяца.
Домой она вернулась через два дня. В чужой одежде со стойким запахом блевотины и мочи. Но не новые отметены от шприцов напугали Макса. И даже не ее вид. Вся грудь и шея его жены оказалась покрыта засосами. Вонючими, кроваво-бордовыми засосами.
Пребывая в неописуемой ярости, Макс молча достал бутылку виски, которую прятал от жены. Демонстративно сделав два глотка он подошел к раковине и вылил оставшееся. Люба молча стояла в дверном проеме и смотрела. В ее глазах было столько боли. Столько печали. Ее лицо исказилось в жалобной гримасе. Искусанный сухие губы приоткрылись, ведь все эти чувства она дарила виски, что безвозвратно вытекало из бутылки.
В тот момент Макс понял, что для нее нет обратной дороги. Впервые за всю их совместную жизнь, он не смог сказать себе “я ее люблю”, потому что уже не любил.
В тот день Макс так и не дозвонился к ней. Он и не старался. Знал, что сука вернется к хозяину который ее кормит. Домой ехать не хотелось, но он заставил себя. Зашел в пустую квартиру и первым делом направился в ванную.
Не до конц понимая что он держит в руках, Грех невольно мотнул головой. Этого не могло произойти! Мозг отказывался верить в уведенное. Сердце сжалось до размера атома и разорвалось на миллионы маленьких кусочков. Радость, страх и боль пронзили тело одновременно.
Прищурив глаза он внимательно всмотрелся в две полоски.
В урне Грех нашел еще три теста. Все положительные.
Холодный липкий пот неприятной волной обдал все тело. Радость сменилась ужасом. Пребывая в шоковом состоянии Макс вцепился в телефон. Люба так и не отвечала.
Сорвавшись с места Грех помчался по любимым местам жены… притонам.
Нигде девушки не оказалось. Закадычные друзья Любы как один отрицательно мотали головой или просто мычали. Некоторые уже лежали обдолбанные в собственной блевотине.
Содрогаясь от боли и злости, что раздирали на части, Макс вернулся домой. У подъезда стояла машина полиции на которую Грех не обратил внимание. Как же он удивился, когда у его входной двери стояло два представителя власти.
— Максим Грех? — деловито спросил один.
— Да, — почти прохрипел Макс.
Он сразу понял в чем дело. Решил, что Любу, как всегда, задержали в неадекватном состоянии.
— Примите наши соболезнования, — более спокойно и тихо произнес второй.
Мужчины говорили что-то еще, но Грех их не слышал. Сполз по грязной, холодной стене на бетонный пол и завыл. Боль была настолько невыносима, словно с Макса живьем сдирали кожу. Кусочек за кусочком, а потом пришивали обратно тупой иголкой.
По словам полиции, такси в котором ехала Любовь Грех не остановилось на желтый свет, хотя фура, а ехала параллельно, не затормозила.
Вот он на опознании тела, вернее того что от него осталось. Вот ему дают какие-то бумаги. Задают вопросы, опять подсовывают бумаги.
Виктор стал его второй тенью. Поддерживал и тихо страдал. Макс так и не сказал ему про беременность Любы. Зачем? Мужчина и так тяжело пережил ее смерть.
Сам того не зная, отец хоронил дочь и нерожденного внука.
Помимо усталости и постоянно боли в душе, Макс не чувствовал ничего. Еда не имела вкуса, алкоголь не пек горло. День и ночь превратились в один длинный кошмар. Так он думал. Что может быть хуже?