Стискивая зубы в сильном толчке челюстью, Антонио, смотрит на меня широко раскрывшимися глазами и не позволяет мне отвести от него взгляд.
Крупная капля моей слезы, катится по его ладони, а затем кисти, падая прямо мне в руку. А после он закрывает на время свои глаза и проводит ладонью по своей левой груди. Заворачивая синюю футболку, до конца шеи, он стучит большим пальцем по шву, который напоминает больше синюю гусеницу, только что застывшую среди холодов.
– Это моя рана. – Она саднит каждый год. – Я научился её терпеть. – Со временем даже перестал чувствовать. – Теперь она служит лишь напоминанием, о том, что я пережил, чтобы быть тем, кем я сейчас стал.
...
– Наши раны, могут быть нашими поражениями или победами. – Но если ты их получаешь, благодаря тому, что становишься сильней, то пусть так и будет. – Разве ты всё ещё остановилась? – Ты борешься. – Идёшь напролом. – Бьёшься за своё место в мире и ничуть не уступаешь тому, кто наступает тебе прямо на пятки. – Ты храбрая. – Сильная и упёртая. – Значит в тебе каждую секунду дышит воин.
Задержав дыхание, я почувствовала, как ко мне в сердце спустилась слеза, зажав обеими руками сорочку во круг груди, я закрыла на мгновение глаза и вспомнила весь свой путь, который все эти годы, я преодолевала через пытку, сражение, поражение и победу.
– Он живёт в тебе.
Словно согласившись со словами Антонио, я протянула правую руку ему на встречу, но тут же зацепившись за его ладонь, провела пальцем левой руки раны прямо под сердцем. Нежно касаясь неровности, я увидела как он ошарашено смотрел мне прямо в глаза. Затем, когда я убрала свою руку, он стиснул вновь зубы, и издал глухое внутреннее рычание.
В моменте, я даже закрыла глаза, от того, что сделала ему больно. Но тут же, рядом с мои лицом появилась ладонь, которая вытирала слезинки с моего сырого и запутанного в волосах лица.
Заметив, что рядом с ним лежал черный толстый дневник, я потянулась за ним, когда его рука переместилась с моего лица на подушку, держащую меня под кривым углом. Поравнявшись с центром кровати, он взял другой рукой дневник и протянул его мне.
– Я принёс его, чтобы мы с тобой могли говорить. – Если в какой-то момент, ты будешь готова здесь написать, ты можешь при в следующей нашей встречи его передавать.
Осознав посыл, я вспомнила, как ещё недавно двигала пальцами, когда еле как пыталась написать своё имя для Шириан.
Слегка отодвинувшись от меня, Антонио, собирался уже вставать, но я его тут же остановила, когда потянула рукой сесть назад.
Показывая, на дневник, он многозначительно посмотрел, но всё же смирно стал за мной наблюдать.
Развернув к нему дневник с чистыми белыми листами в линейку, я вытянула с бокового угла черную ручку, но спустя несколько попыток, так и не определила, как она открывается, пока Антонио не щёлкнул по ней сверху и стержень ударился о твёрдую поверхность листов.
– Просто автоматическая. – Подтвердил он, и тут же замолк, когда я взяла из его руки ручку.
Помня о том, что я уже держала карандаш, я взяла ручку в те же пальцы, но следом выронила её, когда затреслась вся рука. Пробуя схватиться за неё несколько раз, я так и не смогла это сделать, хотя карандаш удалось удержать тогда.
– Давай вместе. – Сказал Антонио, и взял ручку в свою. Затем накрыл свою руку моей и продолжил. – Ты направляешь, я записываю.
Чувствуя его горячую и большую руку, прямо под своими маленькими и холодными пальцами, я не сразу согласилась, но осознав, что он не будет знать моё имя, вывело меня из себя.
Выводя ритмично каракули, под предводительством моих пальцев, Антонио всё же смог написать моё имя быстрее, чем бы это делала я сама. Когда мои пальцы опустились на кровать, он прочёл.
– Фелиция. – Значит твоё имя Фелиция?
«Да» согласилась я.
– Прекрасно. – Как ты уже слышала, я Антонио, тут же подтвердил своё имя он.
«Да» снова кивнула я. Вспомнив, тут же, что я о себе знаю, передвинула его руку снова, к дневнику я.
– Хм... – Значит тебе 23. – Ладно, стыдно тебе признаться, но я тебя намного старше...
Вопросительно просмотрев, я убедила его ответить.
– Мне 33. – Скептически изгибая правую бровь, я посмотрела на него, так, будто он шутит. – Но он видимо о чем-то задумался.