– Что? Я констатирую факт.
– Мы уже говорили об этом. Ты прекрасно знаешь что нам нужны деньги.
– Знаю, но я никогда к этому не привыкну. Ты пропадаешь днями и ночами, с Фелицией нахожусь я одна. Она растёт без тебя, Даниель. Ещё, пара-тройка лет, и никакими подарками ты уже не отделаешься.
– Поверь мне, через пару-тройку лет, Ди, она даже не вспомнит про это, мы уже будем жить иначе. – И всё о чём ты мечтаешь будет сбываться.
– Твои слова для меня мёд, Даниель. – Пусть так и будет.
А-А-А!!!
А-А-А!!!
ПА-ПА!!!!
А-А-А!!!
А-А-А!!!
МА-МА!!!
– Фелиция?!
А-А-А!!!
А-А-А!!!
– Блядь!
ПА-П-п-а…
А-А-аа-А!
– Фелиция! – Доченька, с тобой всё в порядке!
А-А-А!!! А-А-А!!!
КТО-ТО ПОПАЛ В МОЕГО ЩЕНКА!
– Ч.. что... – Что значит попал?
ОН НЕ ДВИГАЕТСЯ, МАМА, ОН НЕ ДВИГАЕТСЯ!
ОН ПРАВДА БОЛЬШЕ НЕ ДВИГАЕТСЯ!
– Ш-ш-ш... – Ш-ш-ш... – Всё, Фелиция, иди сюда. – Ш-ш.. иди.
«Ты думал я не узнаю, что ты пошёл против меня, болван?
PS: Поверь, это только начало – Дарио М».
– МРАЗЬ!
НЕ ДВИГАЕТСЯ. ОН БОЛЬШЕ НЕ ДВИГАЕТСЯ...
– Прости меня… – Доченька, прости.
А-А-А!!!
А-А-А!!
А-А-ааа..
а-а-а...
Глава 18
Антонио
На улице уже вечерело, когда я решил покинуть комнату Фелиции. Ступая вниз по широкой белой мраморной лестнице, я посмотрел на свои наручные стальные «Ролекс», когда стрелка часов показывала почти шесть вечера и отсчитав от неё уже знакомых мне девять, я закрепил на кисти руки будильник, служащий мне напоминанием о единственном ценном сейчас времени. Опуская ногу на последнюю ступень лестницы, я уже собирался выйти на улицу, когда поблизости послышалось мужской рычание вперемешку со странным смехом.
Вслушиваясь в знакомое мне кряхтенье и сбитый громкий смех, я прошёл прямо на звук через холл в столовую, где перед мои лицом появилась не менее странная картина.
Том, стоя на карачках в одной туфле, под столом, пытался забрать у огромной собаки вторую, когда сквозь его рычание, следом выбивались смехотворные и заглушающие всё пространство смешки. Понаблюдав за этой картиной с несколько секунд, я уже собирался его окликнуть, как большая золотистая собака, вместе с его обувкой переместила весь взор на меня...
– Ну уж нет! – Давай-ка, парень, снова к нему!
– Неужели Антонио, тебе стало впервые жалко вещи! – Выбираясь из под стола, с колким ехидством прокричал в мою сторону Том, когда собака уже настигала на следующую пару...
– ФУ! – Фу, парень! – Стоп. – Нет!
– Ах-ха-ха! – Давай его, Томас!
– Томас? – отдергивая ногу от запыхавшегося пса – Что ещё за Томас! – вылупил на Тома, свои глаза я.
– Для меня его зовут Томас. – И ты уже это во мне не изменишь. Он такой же вреднючка, как мой брат! – АЙ, ЧЁРТ! – зашипел Том, задевая своей разутой ногой кромку деревянной ножки стола, отвлекая этим шумным действием возбуждённое животное и мой шанс вырвать из его зуб лаковую модель от «Гуччи».
Скинув вырванную из лап собаки туфлю назад хозяину, я увидел рядом с собой валяющуюся оранжевую марковку, которую ещё недавно кидала ему Фелиция, и произвёл тут же хитроумный обмен.