Не спуская с меня глаз, Антонио ещё какое-то время даёт мне проснуться, нервно елозя возле моих ног, а потом выходит снова за дверь, позволяя мне следовать его примеру.
Понимая, чего он хочет, я не снимая пижамы, буквально завёрнутая в один спальный плед, через минуту уже спускаюсь вместе с Антонио к каменистой тропе, где ещё недавно другой Антонио, хотел его усадить в клетку.
Передёрнувшись от такого воспоминания, я разворачиваюсь в другую сторону и прохожу дальше, где Антонио уже исследует одну из посаженных елей, справляя там свою нужду.
Не стесняя физиологические особенности животного, я рассматриваю за это время резной фонтан, который в сложившееся из-за погоды время не может функционировать, а также несколько больших и малых елей, рядом с которыми разделяют своё пространство среднего размера туи и большой особняк, заслоняющий собой всё пространство.
Подмечая несколько резных балконов, и простые широкие окна, я перехожу от одного этажа к другому, пока в одном из них не появляется чья-то фигура.
Не успев рассмотреть человека, я перевожу свой взгляд на огромную серую крепость примерно в три или четыре этажа из-за разной этажности башен, возвышающуюся прямо передо мной и не могу представить себе, что внутри она выглядит совершенно иначе. Без лишних монохромных оттенков, резных заурядных фасадов и даже обычной приветливости.
Будто сам особняк покрыт твёрдой скорлупой безжизненного слоя мрачности, а внутри него царит совершенно иная оживлённая форма яркой души.
Засмотревшись на мощь того, что всё это время меня окружало, я забываю о том, что Антонио тоже находиться рядом со мной.
Не торопясь заходить внутрь, он вдоволь резвиться со своей шлейкой, направляя меня постоянно взад и вперёд, пока не занимает удобное расположение возле одной из плетённых качель, напоминавших кокон.
Действительно, всё напоминает здесь двойственность. Даже садовые качели выделяются своей странной формой...
Замечая, как Антонио пристраивается рядом с одной из них, я поддаюсь немного вперёд и усаживаюсь прямо за ним, в только что обдуманную мной форму и присоединяюсь к его остатку утра.
До самого завтрака я не решаюсь сдвинуться с места покачиваясь в уютном и спокойном уголку убаюкивающего закрытого «кокона», пока золотистый ретривер наслаждается последними днями тёплой осени.
***
– Фелиция, я уже объяснял тебе, чтобы ты не была так долго на улице – словно я совершила недавно что-то плохое, Антонио сейчас на меня, с полными глазами искрившейся ярости, когда протягивает через стол мне в руки подрумяненный тост со сливочным маслом. – Твоему организму хоть и стало получше, но он всё ещё не окреп. – Так почему же ты подводишь себя? – Указывая словами на скрытое ото глаз пулевое ранение, Антонио всё ещё ждёт от меня ответа, но будто в миг опомнившись, тут же продолжает – Фелиция, я оставил этого пса лишь по твоей просьбе, но я бы не хотел, чтобы он вредил твоему здоровью... – делая паузу на тяжёлый вздох, Антонио, переводит свой взгляд на скошенный участок, где резвится со своей фиолетовой тарелкой пушистый звонкий Антонио, и снова возвращает себя ко столу – Если он будет манипулировать тобой, то ничего хорошего из этого не выйдет. – Понимаешь?
«Да» – улавливая на себе его полное понимание, я киваю и следом аккуратно надкусываю свой тост.
– Хорошо, тогда ешь, а после завтрака мы кое-куда зайдём.
«Зайдём» «Куда зайдём» ??? – Антонио удаётся поймать моё удивление, но лишь на время, и всё же он говорит...
– Фелиция, после завтрака. – Потупив свой взгляд, словно со мной обращаются, как с ребёнком, я опять кусаю свой тост.
Значит идём после завтрака...
***
Несмотря на не очень хорошее начало утра, последующий остаток его проходит с Антонио довольно хорошо, даже если я и съедаю всего лишь половину того, что нам подаёт повар. Вернее, я даже не притрагиваюсь к мясной половине блюд, которые так нахваливает Антонио, сидя прямо передо мной.
Но всё же, я ем ещё немного ванильного пудинга и даже залпом выпиваю облепиховый сок, пока Антонио потребляет всё больше и больше еды.