Лео кивнул.
— Странно. — Он посмотрел на Раккима. — Только не говори, что я тебя не удивил.
— Еще как. Я думал, ты способен гнуть железо только усилием мысли.
— Рикки, теперь я знаю твой секрет, — сказал Лео.
— Правда? — Ракким, поморщившись, подошел ближе. Один его глаз заплыл, а все тело покрывали рубцы, заработанные во время схватки с душителем. — И какой именно?
— Человек становится другим, если рискует жизнью ради другого. Если ведет себя как герой.
Ракким похлопал Лео по плечу — единственной не забинтованной части его туловища.
— Я почти все время спал, — произнес юноша, — но это не мешало мне думать. Я не могу перестать думать, даже если захочу, понимаешь? Как и тогда, в поясе, когда я перегрузил мозг. Ты думал, что я потерял сознание, а на самом деле я просто перенесся в другое место. — Он схватил Раккима за руку. — Теперь я многое узнал. Ты не поверишь, что я узнал. Я стал гораздо умнее. Гораздо.
Сара подошла к койке, поправила простыню.
— Ты должен отдыхать.
— Я не хвастаюсь.
— Просто поправляйся, — сказала она.
— Я сделал это неумышленно. Бросился на нож… не хотел этого делать. Просто сделал. — Лео взглянул на Раккима. — Все равно же считается?
— Считается, — кивнул бывший фидаин.
— Помню, я так удивился. — Лео покачал головой. — Я лежал на земле и думал, что умру. Умру, и пропадет все, что я знаю, а я не смогу сделать то, что задумал, не совершу никаких открытий, никаких прорывов. — В его глазах заблестели слезы. — Это было так печально и трагично, но я услышал ваш голос, Сара, как вы разговаривали с Майклом, и подумал, что, может быть, умирать не так страшно, наверное, могут случиться и более страшные вещи.
— Я рада, что ты выжил, чтобы рассказать нам об этом.
— Я тоже, — заверил Лео. — Всему миру страшно повезло.
— Вся планета празднует, — сказал Ракким. — Разве ты не слышишь грохот фейерверков?
Толстяк улыбнулся потрескавшимися губами.
— Майкл в порядке?
— В порядке, — ответил бывший фидаин. — Гостит у твоих родителей.
— Нам пора уходить, — вздохнула Сара. — Сегодня инаугурация президента.
— А это не опасно? — нахмурился Лео.
— Не волнуйся. Спи или переносись в другое место, — усмехнулся Ракким. — Больница охраняется, но, как только ты поправишься, Спайдер перевезет тебя в более надежное укрытие. Старейший не прекратит тебя искать.
— Пускай ищет. — Лео фыркнул. — Не знает, с кем связался.
Через три часа Ракким и Сара сидели на галерее главного зала Конгресса. Питер Брандт принимал присягу. Еще не вступивший в должность глава государства уверенно возложил руку на Коран. Ему предстояло стать вторым президентом в истории Исламской республики. Тишину нарушали лишь его слова, произносимые вслед за великим аятоллой, а собравшиеся в зале сенаторы и конгрессмены внимательно слушали, словно пытались запечатлеть в памяти каждое из них.
Генерал Кидд и Амир, в простой синей форме, сидели в первом ряду. Черные скулы командира фидаинов блестели в свете люстр, глаза глубоко провалились в глазницы. Страна еще пребывала в состоянии брожения, в армии тоже хватало беспорядков, а потому элитные воины, как никогда, играли самую важную роль в обеспечении безопасности.
— Это я виновата, — еле слышно произнесла Сара. — Если бы я связалась с Кинсли на десять минут раньше.
— Ты сделала все, что могла, в отличие от нас.
— Тогда, дома, Лео спросил, нужна ли мне помощь. — Она вздохнула. — А я ответила, что справлюсь сама. Он спросил, а я отказалась. Отказалась, хотя знала, насколько он гениален.
— …во имя Аллаха, милостивого и милосердного, торжественно клянусь… — разносился голос Брандта.
— Я не хотела, чтобы мне помогали. — Сара сердито нахмурилась. — Племянница Рыжебородого не может нуждаться в помощи. А в результате погиб президент.
Великий аятолла, закрыв Коран, поклонился новому главе государства. Сенаторы и конгрессмены вскочили на ноги, восторженно крича «Салам алейкум!».
— И появился новый президент. Ты совершаешь ошибки, люди умирают, ты движешься вперед. Идеальные люди не совершают ничего. — Ракким заметил испепеляющие взгляды, устремленные на подиум законодателями-фундаменталистами. «Черные халаты» даже не пытались скрыть ненависть. — Нам повезло, что преемником оказался Брандт. Убежденный умеренный, как и Кинсли.
На гигантском экране за подиумом появилось красивое лицо Брандта в окаймлении взъерошенных светлых волос. Слезы потекли по его щекам, когда он поклонился вдове первого президента республики.