Дождь полил в полную силу. Кидд жадно вдыхал его запах, ускоряя шаг. Ракким едва поспевал за ним.
— Мальчишкой я как-то жил рядом с Могадишо. Дождя не было полтора года. Ни капли. Ни единой тучки на небе. Стояла такая засуха, что я чувствовал вкус пыли даже во сне. — Генерал поднял лицо, позволив ливню бежать по щекам. — Я живу в этой стране уже тридцать семь лет, но по-прежнему наслаждаюсь запахом дождя.
Ракким поднял капюшон плаща.
Они шагали по переулку, капли блестели на ресницах и коротко подстриженной бороде Кидда.
— Мы никогда не дружили с Рыжебородым. Были слишком расчетливыми. Нам обоим не терпелось заручиться поддержкой президента для достижения собственных целей, но мы уважали друг друга. Отношения ухудшились, когда ты решил стать фидаином. Думаю, он так и не простил меня.
Ракким остановился.
— Решение принял не ты, а я.
— Рыжебородый только о том и думал, что всем его надеждам, которые он на тебя возлагал, не суждено сбыться. Ты не стал агентом Службы государственной безопасности. Выбрал другую жизнь. Жизнь без него. Тебя он возненавидеть не мог, поэтому возненавидел меня.
Ракким зашлепал по лужам.
— Я не знал.
— Переживания Рыжебородого казались мне проявлением слабости и ограниченности. Я думал, что так ведет себя человек, у которого слишком мало детей. — Дождь струился по мокрой коже Кидда. — Пока ты не ушел из фидаинов. Тогда я понял, что он чувствовал. Несмотря на то что у меня столько сыновей, я понял, какую горечь, какую обиду он испытал из-за того, что ты выбрал другой путь.
Ракким, высоко подняв голову, прислушался к щелканью четок в руке генерала.
— Я убедил себя, что ты поступил так по воле Аллаха.
Бывший фидаин настороженно оглянулся, но никого не разглядел под проливным дождем.
— Как ты думаешь, — сменил тему Кидд, — я совершил ошибку, расформировав ассасинов? — Четки защелкали громче. — Они представляли опасность для наших врагов, но еще большую — для нас самих. Я предполагал, что если все наши бойцы пройдут курс подготовки ассасинов, их умение убивать принесет нам пользу, не оказав влияния на души воинов. Мастерство ассасина оказалось губительно даже для сильных духом. — Он сильно сжал запястье Раккима. — Тебе это известно лучше меня, Абу-Майкл. Ты видел, в кого превратился Дарвин. Его развратило то же самое, что сперва помогло сделаться ассасином. Моральный вакуум, благодаря которому он отточил мастерство убийцы. Именно он уничтожил его. — Кидд пристально смотрел на бывшего фидаина. — Я не могу понять, как тебе удалось победить его. Очевидно, Аллах был на твоей стороне.
Ракким взглянул прямо в темные глаза генерала.
Тот выпустил его руку.
— Да. Другого объяснения быть не может. — Он прищурился под молотящими каплями. — Тем не менее я до сих пор сомневаюсь, не поступил ли я поспешно. Если бы у меня был такой ассасин, я бы отправил его на территорию Библейского пояса, приказал убить Полковника и всех остальных, связанных с этими дьявольскими раскопками. Вместо этого, сын мой, я вынужден отправить тебя. — Он обнял Раккима, расцеловав в обе щеки. — Салам алейкум.
— Алейкум ассалам, — ответил бывший фидаин, но генерал уже повернулся к нему спиной и быстро зашагал прочь.
7
Кто бы мог подумать, что шоссе I-90 ведет прямо в рай? Дэниел Уилсон попытался выдавить улыбку, но не сумел и лишь еще сильнее уперся ногами в пол, как будто мог притормозить.
— Аллах акбар, Аллах акбар, — повторял склонившийся над рулем бин-Салаам. Один из многочисленных телохранителей брата. Мускулистый мрачный фанатик без одного уха. — Аллах акбар, Аллах акбар, — непрерывно бормотал он и гнал так, словно утреннего движения на дороге вообще не существовало. — Аллах велик, Аллах велик.
Уилсон кивнул, оглянувшись назад. Три крошечных автомобиля Службы государственной безопасности, завывавшие вдали сиренами, постепенно увеличивались в размерах. Все водители на шоссе спешили прижаться к обочинам.
Бин-Салаам нажал педаль газа.
Дэниел скосился на прикрепленный к указательному пальцу взрыватель, и его начала бить дрожь. Он любил брата Терри. Тарика аль-Файзала, поправил себя Уилсон. Нет, для него он навсегда останется Терри. Старшим братом. Хорошим братом, как говорили родители, и Дэниел не мог им возразить. Только ближайшие родственники знали о карьере Тарика в рядах «черных халатов». Старший брат сделался правой рукой самого великого муллы ибн-Азиза, а Уилсон редко заходил в мечеть, не мог долго удержаться на работе. И даже удержать жену. Год назад Делия ушла от него к какому-то католику из Лос-Анджелеса, стала выставлять напоказ собственное тело в этой моральной клоаке. Мать разрыдалась, когда он наконец рассказал ей о своем позоре. Отец не мог смотреть на него. Дэниел бросил взгляд на бин-Салаама и снова уставился на дорогу. И вот неудачнику во всех отношениях Уилсону представился последний шанс искупить грехи. Два дня назад в дверь его квартиры постучал бритый, как каменщик, Терри. Он поцеловал его в щеку и сказал: «Собирайся, брат, я приготовил тебе чудесный подарок».