Солнечный луч прорвался сквозь их завесу, наполнив искристым сиянием массивную сине-белую глыбу, отколовшуюся от антарктического ледника. Старейший прищурился. Хоть и с трудом, но ему удалось различить целую флотилию буксиров, вероятно тащивших плавучую гору в Малайзию или Австралию. Или в Чили. Мир мучила жажда. Заготовители айсбергов и опреснительные заводы едва поспевали удовлетворять спрос, и близился день, когда обычная питьевая вода по ценности обгонит нефть. Ах, какой ор поднимут эти саудовские вероотступники и апатичные нефтяные клещи в своих приморских дворцах! Старейший с довольным видом провожал глазами айсберг, пока тот не скрылся за горизонтом. Потом заставил себя задуматься о более насущных делах.
Он повернул к свету тыльные стороны рук, разглядывая синие вены и глубокие морщины на ладонях. Аллах потратил много времени, пока вырастил его, обучил, закалил для предстоящей борьбы, но не слишком ли много? Даже Старейший начинал уставать. Конечно, не сейчас, не после процедуры, омолодившей клетки и сделавшей кровь чистой. Скользнув взглядом по кровати, по мягкому изгибу бедра Алиши под простыней, он вновь почувствовал возбуждение. Нет, лучше не растрачивать возрожденные жизненные силы на подобное, у него есть более насущные потребности. Пусть тело оставалось крепким, но имелись другие признаки. Симптомы утомления, перед которым бессильны любые медицинские процедуры. Приоритеты выстраивались со всей очевидностью.
План, игра, великий замысел Старейшего охватывал по всему миру сотни, даже тысячи людей разных профессий и общественного положения. Простые обыватели и короли выполняли его волю, иногда даже не подозревая о ней. Но встречались и другие, правда крайне редко, подобные Раккиму Эппсу. Поразительные противники, чье противостояние лишь усиливало амбиции будущего владыки. Клубок людей и денег, затейливо опутавший время и пространство, планы, составленные на десятилетия, мельчайшие штрихи на политическом пейзаже, каждая деталь приближала один-единственный момент, когда все разом встанет на свои места.
Старейший всматривался в собственное отражение на стекле, пытаясь разглядеть лица давно мертвых, могущественных, но внешне совсем непримечательных людей. Примитивные инструменты, попавшие в искусные руки. Старейший называл их посевом. Тысячи семян, разбросанных по всему земному шару, тихо давали ростки в трещинах и сточных канавах, терпеливо ожидая жатвы. Выпускник военной академии Уэст-Пойнт с болезненной сестрой, бухгалтер, занимающий незначительную должность в бюджетном управлении Бразилии и нуждающийся в оправдании за недостаток успехов, либеральный мусульманин, чья дочь обручена с авиадиспетчером, администратор российской телевизионной компании, питающий слабость к маленьким мальчикам. Семена и цветы, что распустятся от дуновения ветра времени.
Сквозь отражение его лица словно проступили другие черты: полузакрытый правый глаз и жесткие черные волосы Камаля Хакимова. Они познакомились шестьдесят пять лет назад. Портной-таджик валялся в госпитальной палатке в пригороде Кветты с бородой, опаленной взрывом русской мины. Через своих шпионов Старейший помог ему иммигрировать в Гамбург, предоставил денежную ссуду, чтобы тот смог открыть мастерскую. Еще через несколько лет Камаль подружился с Мохаммедом Аттой, прислужником Усамы бен Ладена, пригласил его в свой дом и свою мечеть. Атта был идиотом, а Усама — изнеженным саудовским дилетантом. Именно Старейший вносил необходимые коррективы в нелепые планы бен Ладена, перехватывал его официальные сообщения, используя в качестве посредника Камаля. И когда Мохаммед заказал Хакимову одежду мученика, их истинный повелитель вылетел в Париж, где на время укрылся в одном из личных загородных особняков, предварительно продав через подставных лиц ценные бумаги на американском фондовом рынке. К полудню 11 сентября экономика США уже зашаталась, бен Ладен попытался скрыться, а Старейший заработал порядка двадцати трех миллиардов. Вторжение в Ирак два года спустя оказалось вполне заслуженной премией.
Войска США одерживали победу в каждом бою, но они не имели голоса, не обладали посланием, способным достичь чьих-либо ушей. Слуги Старейшего просматривали передачи всех телевизионных каналов и не увидели ни одного репортажа об отличившихся воинах, показывали только мертвых. Война без героев — война без побед. Одни незначительные жестокие поступки, раздутые до неимоверных размеров, оживленно обсуждаемые телеведущими-миллионерами и глупыми кинозвездами. Даже их президент принес извинения. «Мы должны показать, что более гуманны, чем террористы». Как будто волк должен извиняться за то, что у него зубы острее, чем у кролика. О такой удаче Старейший не смел даже мечтать: завоеватель, который хотел, чтобы его любили. Начни стыдиться войны, и скоро будешь стыдиться своих воинов. Солдаты достаточно быстро поняли, чем им это грозит. Подобно тому, как разрушение дамб в Новом Орлеане разорвало связь между правительством и народом, разгром в Ираке сломил дух нации, лишил ее способности постоять за себя. Старый режим не смог оправиться. И о подобном исходе, умышленно или неумышленно, позаботились люди, состоявшие на содержании Старейшего.