Не обращая внимания на назойливых москитов, Ракким долго всматривался в темноту оврага. Он сумел различить несколько блестящих предметов — осколков ветрового стекла или не подобранных местными жителями крышек от колесных дисков. В здешней части Техаса становилось трудно заработать на жизнь одним земледелием. Засухи продолжались бесконечно долго, а кудзу высасывали все грунтовые воды. Вероятно, за оставшихся в живых требовали выкуп или просто продавали. Потом шли в церковь на воскресную службу и возносили молитвы, оставляя все в руках Божьих.
Ракким похлопал себя по карману. Все нормально, сребреник никуда не делся. Вынув монету, он внимательно рассмотрел ее в ярком свете звезд. Серебряный кругляш почернел от времени. Кое-где его тронула патина, однако профиль императора, или кого там еще, угадывался вполне отчетливо. Еще один надменно улыбающийся перекормленный недоносок с толстой шеей, чью голову венчал лавровый венок, подтверждающий его божественность. Две тысячи лет прошло, и хоть бы что-нибудь изменилось. Бывший фидаин перевернул монету, под небольшим углом подставив ее лучам ночных светил. На оборотной стороне, словно собираясь нанести удар, расправил крылья могучий орел. Уж не пытался ли он добраться до жирного сукина сына?
— Куда ты ходил?
Ракким сел за руль, включил заднюю передачу и нажал педаль газа, не спуская глаз с зеркала заднего вида.
— Ну скажи, что происходит, — взмолился Лео, едва машина покатилась по неровному асфальту.
Вырулив на более широкое место, бывший фидаин сделал резкий разворот и погнал туда, откуда они недавно приехали.
— Двинем по другому маршруту, — сказал он. — Эта дорога оказалась слишком опасной.
— Я не боюсь.
— Молодец.
Встречные насекомые лопались с громкими хлопками, подобно попкорну. Испускаемый ветровым стеклом ультразвук разрывал их на части. Сверчки на мгновение умолкали и тут же возобновляли свое убаюкивающее пение, как только машина проносилась мимо.
— Я по-прежнему не понимаю, зачем мы едем в Новый Орлеан, — подал голос Лео. — Нам нужно поскорее добраться до Теннесси, а не возиться с женой Мозби.
— Мозби не мог уехать, не поговорив с ней. Он скорее бы умер. Мы обязательно должны разузнать, что он ей сказал.
— Мог бы просто объяснить, — буркнул толстяк. — Я тоже принимаю участие в операции. — Он вертел ручку приемника, но из динамика доносился лишь треск помех. — Ты правильно сделал, что взял меня с собой.
Ракким бросил ему монету.
— Как ты догадался?
Лео принялся крутить сребреник между большим и указательным пальцами.
— Тяжелее, чем я думал.
— Я не об этом спросил.
Юноша взвесил монету в ладони, провел пальцем по неровному краю.
— Человек, который тебя интересует, христианин, замороченный на конец света. Ты вдруг отказался от золотой монеты и попросил у Стивенсона древнеримскую, причем серебряную. — Он щелкнул ногтем по металлическому кругляшку. — Даже идиот понял бы. В конце концов, не неевклидова геометрия. Ну скажите, какой христианин откажется от одного из тридцати сребреников Иуды? — Толстяк вернул монету Раккиму. — Ошибка заключалась в том, что ты плохо знаешь историю. Иуде заплатили жрецы храма, а они не пользовались римским серебром. Иерусалимские первосвященники признавали только отчеканенные в Тире сребреники. Именно их и унес с собой Искариот. И именно такую монету ты должен показать этому гангстеру конца времен в Теннесси.
Ракким спрятал сребреник. Посмотрел на Лео.
— И многие обладают подобными знаниями?
— Большинство людей отличаются крайней глу… не хочу тебя обидеть. — Толстяк снова попытался настроить приемник. — Я просто подумал, что лучше использовать правильную монету. На всякий случай. Чтобы по-настоящему обмануть кого-нибудь, нужно сначала обмануть самого себя. Именно так все и происходит.
Ракким кивнул.
— Именно так все и происходит. — Он усмехнулся. — Спасибо.