Ракким помнил ее изящной двадцатисемилетней матерью розовой пухлой девочки. Он следил за ней и Мозби из зарослей. Супруги занимались обычными повседневными делами, а отправленный по их следу воин-тень пытался решить для себя, так ли нужно лишать жизни нарушившего клятву фидаина. Способен ли он сам забыть о долге, подобно беглому Джону Санти. Сейчас ей исполнилось тридцать пять. Аннабел еще сильнее загорела. Длинные темные волосы она заплетала в толстую косу. Костяшки пальцев покраснели от тяжелой работы и недостатка времени следить за собой. Жизнь в поясе сказывалась на людях не лучшим образом. Посевные земли в большинстве своем истощились и обеднели, собственная промышленность отсутствовала. Заводы строили бразильские и китайские автомобильные компании, швейцарские пищевые гиганты, конголезские текстильные объединения. Аннабел сохранила хорошую фигуру, скрытую до лодыжек простым синим платьем. Ракким почему-то задумался, испытывает ли до сих пор Мозби к ней нежные чувства. Глупый вопрос. Конечно испытывает. Джон Санти отказался от прежней жизни ради нее и дочери. Нарушил клятву фидаина. Предал свою страну. Свою веру. У него не могло остаться ничего, кроме любви.
Аннабел обернулась. Увидела его.
— Все в порядке, — попытался успокоить ее Ракким. — Я — Рикки. Друг Джона.
Ее сильные руки дрожали.
— Я знаю, кто ты. — Она не замечала, как горячий чай, выплескиваясь из кружки, стекал по пальцам. — Ты пришел убить меня?
— Нет. Я здесь, чтобы тебе помочь. И Джону.
— Я видела тебя тогда, ночью, — прошептала Аннабел. — Я проснулась… проснулась и увидела, как ты приставил нож к горлу Джона. Притворилась, что сплю, а сама искала что-нибудь, чем тебя ударить… а когда повернулась, ты исчез. Я даже решила, будто ты мне приснился. Джон пытался убедить меня в том же самом, но я по его взгляду поняла, что это был не сон.
Ракким забрал у нее кружку с чаем и поставил на стол, иначе она рисковала заработать ожог.
— Потом Джон рассказал мне, кто ты такой. И кем он был на самом деле. — Аннабел прижалась спиной к кухонному столу. — Теперь ты пришел сюда. Думаю, я должна быть благодарна тебе за то, что ты пощадил тогда Джона, пощадил всех нас. — Она мотнула головой, и толстая коса заизвивалась на ее плече. — Но я вижу тебя… вижу смерть в твоих глазах.
— Ты неправильно все понимаешь. — До его слуха донесся скрип кровати в соседней комнате. — Я пришел, чтобы помочь тебе.
— Да, конечно.
— Мама? Что происходит? — В дверях появилась девушка в красной фланелевой пижаме. Очень смуглая, с гладкой, как у отца, кожей и кудрявыми волосами. Совсем молодая, не старше семнадцати, однако все выпуклости уже появились в нужных местах и детский жирок начинал сходить с тела. — Мама?
— Все в порядке, Лиэнн, — сказала Аннабел. — Этот джентльмен уже уходит.
— Ты не выглядишь так, что все в порядке. — Девушка бросилась к подставке с кухонными ножами. — И этот джентльмен не собирается уходить.
— Аннабел, прошу тебя. — Ракким сел, пытаясь разрядить обстановку. — Люди, которые увезли Джона, не собираются его возвращать. Ты это знаешь.
Она долго смотрела на него, потом тяжело опустилась за стол, повесив голову.
— Я найду его, — сказал бывший фидаин. — Найду и привезу домой.
— Ты не родственник и, конечно, не святой. — Пальцы Аннабел рвали бумажную салфетку. Белые клочки летели на пол. — Для чего тебе это, мистер?
Ракким коснулся ее руки, но женщина мгновенно ее отдернула.
— Мне нужна его помощь.
— В этой ситуации Джон никому помочь не может. — Аннабел продолжала расправляться с салфеткой.
— Позволь мне судить. Когда именно он уехал?
— Двенадцать суток, двадцать два часа и десять минут назад, — сказала Лиэнн. — Именно.
— Этот безобразный рыжий придурок хотел отправиться на рассвете, но Джон заставил его подождать. Сказал, что мы должны позавтракать вместе… как семья. — Аннабел смахнула покатившуюся по щеке слезу.