Но мужчина закрыл мне рот поцелуем. Его руки блуждали по моему телу, даря все новые ощущения, невиданные, первобытные, заставляя просыпаться мою сущность.
Шумел прибой. Я словно парила, как лист, медленно летящий вниз, покачивающийся из стороны в сторону, пока не приходит покой, опустошенность, земля.
Яков взял меня за руку, и мы спустились вниз. Моя одинокая кровать сегодня станет местом любви. Мы молча раздевали друг друга в нашей скромной комнатке. Мягкий свет проникал в каюту из люка, ненавязчиво прорезая темноту. Блузка соскользнула с плеча и Яков прикоснулся ко мне губами. Рубашка упала на пол, я дотронулась до его груди, потом обняла.
Внезапно пахнуло потом и мужской туалетной водой: опять то же удушье, но все же мне удалось отогнать его на какие-то доли секунды, зная, что ощущение еще вернется и заявит о себе… я падала… падала… цеплялась за Якова… Он целовал меня.
— Мари, я искал тебя по всему морю, затем океану. Прости что заставил волноваться, прости… Я не знал, что не безразличен тебе, иначе бы дал знак, иначе никогда бы не заставил пройти тебе через все это...
Прежде об этом писали в романах — тела любовников чудесным образом сплелись, сливаясь воедино каждым своим изгибом. Плечи, грудь, бедра, каждая выпуклость, каждая впадина — все смешалось, порождая неведомые доселе ощущения. Наши ноги, руки, да все пропорции, были рассчитаны Господом абсолютно точно.
Он поцеловал мою грудь, затем, начав со страстного поцелуя, мы понемногу растворялись друг в друге. Путешествовали сквозь время, плавали по древним морям, где еще не бывала ни одна пара влюбленных. Каждый узнавал в другом самого себя, проникал глубоко в душу. Такое взаимное притяжение не могло быть случайным. Казалось, и Венера, и Афродита рады выполнить обещанное.
Я почти сразу же пришла в экстаз. После мгновения покоя Яков разделил со мной мой восторг. Впервые оргазм мужчины доставил мне большее удовольствие, чем мой собственный.
Яков медленно отстранился и стал меня целовать, ласкать твердые соски. Я прижалась к нему всем телом. Он губами коснулся темных волос чуть ниже живота. Меня снова охватило возбуждение, и я подалась навстречу ему. Его язык коснулся основного чувствительного центра, и вмиг все исчезло в потоке вроде бы уже знакомых ощущений.
Лежа в полумраке каюты, мы со Яковым понимали, что завтра все изменится. Все уже изменилось и не будет как прежде. Крепко обнявшись, мы уснули под звездами.
Глава 29.
Проснулась я от сильной грозы. Нашу яхту штормило, подбрасывая на широких волнах. Якова не было, он сражался со стихией. Набросив на себя одежду, я поспешила к нему на помощь. Толку от меня было мало, и я решила вернуться в каюту. Яков же так и остался бороться со стихией до самого утра. Поэтому, когда он рухнул спать я вышла на палубу чтобы в одиночестве встретить рассвет.
Но для меня это утро было особенным. Необычная слабость из-за прошедших дней помешала мне быстро надеть маску идеальной Марии; в эти мгновения незащищенности и страха я стала понимать то, что всегда ускользало от меня. Я осталась с ночными демонами, продлевая их присутствие, и медленно открыла свою запертую душу. Я не торопилась, и страх почему-то уменьшился. Странное спокойствие сумасшедшей, ослабленной сожалениями и страхом, сглаживает перспективу, уменьшает яркость картин, мир предстает отчетливее. Не в силах натянуть на себя защитную оболочку, человек обретает большую остроту восприятия. Многолетние эмоции громоздились друг на друга, пока не превратились в клубок колючей проволоки; теперь он стал раскручиваться. Я всегда считала нужным скрывать правду от мира, боялась, что в противном случае железные двери навсегда сомкнутся. Но все это время я лишь скрывала ее от самой себя.
«Я — не его принцесса. Я — не его дочь!», — прошептала я вслух. И снова: «Я — не его дочь». Да! Это же так очевидно. Почему же было непонятно прежде? Если я никогда не произносила этого вслух, и никто ничего не знал, значит, я могла бесконечно притворяться, да?.. Могла убегать от себя и не быть собой. Кто докажет обратное? И я действительно убегала. Все эти годы отталкивала любого, кто мог бы приблизиться ко мне. Я пряталась за собственными огромными железными дверьми, отказывалась знать, помнить, чувствовать. Не позволяла себе настоящей любви. О… мой отчим прекрасно знал меня, не сомневался в том, что он в полной безопасности. Что бы я ни говорила, какие бы угрозы ни произносила, в последний момент всегда убегала и молчала. Он мог делать со мной что угодно. Неужели я снова пойду у него на поводу и откажу себе в праве быть Марией? Неужели снова всплывут его угрозы, обвинения и я все разрушу?