Мы подождали. Потом подождали еще немного. Имико спала, уронив голову на плечо Кенто, приоткрыв рот и пуская слюни. Пьяных мало волнует, где они спят и на ком. Я знаю. Во время моей бурной молодости я иногда просыпалась в случайных придорожных кустах или за столиком в таверне, где сидели незнакомые мне люди. Тогда все это казалось немного неловким, но терпимым. Сейчас я ненавижу саму мысль о том, что могу вот так потерять контроль. Я все еще люблю выпить, но не настолько, чтобы лишиться чувств.
В конце концов, в приемную из глубины здания вразвалочку вышел пожилой тарен. Он сжимал в одной руке маленькую деревянную трость и шел так, как будто при каждом шаге у него болела нога. Войдя в комнату, он принюхался и остановился.
— Вы не из Каратаана.
Я бросила взгляд на Кенто, и она поймала его, уже осторожно встряхивая Имико, чтобы разбудить.
— Мы из Ро'шана.
Последовало многозначительное молчание. «Ранд здесь не рады», — в конце концов сказал тарен. Мне показалось, что я увидела, как его когти слегка сжали трость.
— Да, я знаю, — сказала Кенто, вставая, оставляя Имико постепенно возвращаться в состояние бодрствования. — И моя мама не хочет нарушать равновесие. — Эти слова прозвучали так похоже на слова Сильвы, такие же дипломатичные и рассудительные, но в голосе Кенто чувствовалась напряженность, которой у Сильвы никогда не было. Это делало слова ложью и обнажало скрытое за ними неприкрытое нетерпение. — В качестве извинения за вторжение, я дарю вам эти камни. — Кенто протянула два камня, которые она приобрела у мура.
Тарен снова принюхался, затем дважды постучал тростью по полу. Двое других таренов быстро вбежали в комнату и, выхватив камни у Кенто, снова исчезли. У меня возникло отчетливое ощущение, что мы балансируем на лезвии бритвы. Тарены не боялись Ранд, и я не совсем уверена, что они ее уважали. Тогда мне пришло в голову, что, возможно, я знаю причину, по которой они скупали весь камень с наших лун. Тот металл, который они могли добывать из руды, был проклятием наших богов. Что может быть лучше для того, чтобы защитить себя?
— Мы ищем кое-кого, — быстро продолжила Кенто. — Сирилет Хелсене.
И снова небольшая пауза перед ответом. Это выдало тарена.
— Не здесь.
— Но она здесь была, — вмешалась я прежде, чем тарен успел закончить разговор.
Коготь царапнул по деревянному набалдашнику трости.
— Да, — наконец сказал тарен. — Твоя дочь приходить кое-что приобрести. После того, как она уходить, мы находить, что она кое-что украсть.
— Откуда ты знаешь, что она моя дочь?
Тарен усмехнулся. Странно, что, несмотря на то, насколько разными мы можем быть, у всех народов Оваэриса есть общие черты характера.
— Тот же запах. Проходи. Покажу вам. — Тарен повернулся к задней части здания, но остановился перед дверным проемом. — Знай. Уже пострадать от кражи. Не больше. Аспект умирать легко, как землянин. — Я взглянула на Кенто, и она пожала плечами. Имико застонала, с трудом поднялась на ноги и первой последовала за тареном.
— Что Сири украла? — спросила Имико. Единственным ответом, который она получила, был еще один двойной удар тростью по полу.
Внутри зданий не было света. Откуда ему там было быть? Даже в самые солнечные дни свет, проникающий в чащу леса, считается в лучшем случае пасмурным. Мало что из него проникало в здание, и, признаюсь, я с трудом видела дальше, чем на несколько футов вперед, пока нас вели по извилистым коридорам. О, как же я скучала по тому странному темному зрению, которое Сссеракис дарил мне, когда мы были вместе. Когда тарен привел нас к лестнице, вырубленной прямо в стволе дерева, я отказалась идти вслепую. Я достаточно долго провела в темноте глубоко под землей и не собиралась страдать, оказавшись в ловушке темноты на высоте сотен футов над землей. Я воспользовалась своим Источником пиромантии и создала огненный шар в своей руке.
Тарен остановился, поставив когтистую лапу на первую ступеньку. Он принюхался. «Пиромант, — прорычал он. — Дерево кругом».
— Которое горит, да, я хорошо знаю, — сказала я. — Но особенность пиромантии в том, что я могу тушить пламя. Ваши деревья в безопасности от моего огня.
Тарен хмыкнул, пару раз постучал тростью по ступенькам и продолжил взбираться на дерево в тишине, нарушаемой лишь мерцанием моего пламени и шарканьем наших ботинок. Казалось, мы поднимались по этим ступеням целую вечность, и стены были так близко, что воспоминания о Яме набросились на меня, как голодные волки. Приг гнался за мной по винтовой лестнице, точно такой же, как эта, требуя моей крови, решив убить меня за рану, которую я ему нанесла. Я почувствовала отголосок той паники, мое дыхание участилось, шрам на щеке болел так, как не болел уже много лет. Я попыталась отогнать это воспоминание, но оно не выходило у меня из головы, напоминая о том, какой чертовски глупой я была и как близко подошла к смерти.