Я вынесла тело мертвого мальчика из катакомб, пока Трис помогал Ви ковылять. Ви говорила всю дорогу, но это была не обычная энергичная чушь, а приглушенный рассказ. Она рассказала мне обо всем, что происходило до обвала, и обо всем, что она видела, и о некоторых других приключениях, в которых участвовал мертвый мальчик. Я все это время тягостно молчала.
Ярость бурлила в моих жилах, как горячий огонь. Я не могу припомнить, чтобы когда-либо была так зла. А гнев, как ты, наверное, помнишь, всегда был моей страстью. Мои дети подвергли себя такой опасности, подвергли опасности других, из-за них погиб маленький мальчик. Мне хотелось закричать на них. Кричать, пока у меня не заболит горло, а из ушей не пойдет кровь. Заставить их увидеть... Заставить их, черт возьми, понять, что они натворили. Но, конечно, они и так все понимали. Трису было двенадцать лет, он был достаточно взрослым, чтобы понять, что такое смерть. Он видел тело, которое я несла, и знал, что это его вина.
Когда мы вернулись в тронный зал, я обнаружила, что Имико ухаживает за Сирилет. По крайней мере, моя дочь была жива, и ее в основном привели в порядок. Она казалась совершенно спокойной, но я видела, что Имико плакала. Ее глаза были красными, краска, которой она всегда их подкрашивала, потекла угольными разводами. Я хранила напряженное молчание, и Имико занялась Трисом и Ви. Вместо криков я вызвала мать мальчика.
Что можно сказать родителям умершего ребенка? Мне жаль? Мне жаль, что мои дети были безрассудными идиотами. Мне жаль, что они все еще живы, а твой ребенок — нет. Мне жаль, что я не следила за ними. Прости, но в глубине души я испытываю облегчение, потому что это был твой ребенок, а не мой. Что, черт возьми, можно сказать? Нет слов, которые могли бы улучшить ситуацию. Нет слов, которые могли бы воскресить мертвых. Поверь мне, я знаю.
Я извинилась перед этой женщиной и взяла на себя ответственность. Выдержала ее бурю слез и презрения. Пообещала ей... Блядь, я не помню, что я обещала. Теперь все как в тумане.
Когда, наконец, она ушла, забрав с собой тело своего ребенка, я повернулась к своим собственным детям. Мои глаза вспыхнули, в них была такая ярость. Имико все еще была с ними, защищая их от... от меня. Как будто я могла обратить эту ярость в насилие.
Я отослала их без наказания, выговора или даже осуждения. Иногда молчание хуже любого крика. Имико отвела детей в их комнаты, вызвала биоманта для Ви, смыла кровь с лица Сирилет. Она играла роль понимающей тети, в то время как я... Я кипела от злости.
Со временем все стало на свои места. Теперь я понимаю, что больше всего злилась не на детей. О, поверь, я все еще была зла на них. Но я возлагаю бо́льшую часть вины туда, где ей и положено быть — на себя. Я не ставила перед ними никаких границ, учила их, что сила может преодолеть все препятствия, и обманывала их обещаниями, что они обладают такой силой. Я заставила их чувствовать себя непобедимыми, поэтому, конечно, они не боялись опасности, которая их окружала.
В ту ночь я нашла мертвого мальчика, бродившего по коридорам моего дворца. Не его тело, конечно, а его призрак. Один из моих. Поднятый моим чувством вины. Мир полон призраков. Я не обращаю внимания на большинство из них, но этого создала я сама. Я придала ему форму. И мне всегда кажется правильным забрать у них эту форму, дать им покой и отправить их дальше. Позволить им возродиться или просто положить конец мучениям полусуществования. Это самое меньшее, что я могу сделать.
Никогда не доверяй торговцам. Как правило, они с радостью продадут тебе ведро, утверждая, что это шляпа. Когда ты принесешь его домой, ты поймешь, что в ведре дырки, от него пахнет трупом недельной давности и в нем уже поселилась какая-то зловонная слизь, которая так и норовит запрыгнуть тебе в глаза. Кроме того, не доверяй сногсшибательно красивым торговцам, потому что — можно поспорить на что угодно, — они знают, какие они красивые, и как это использовать, чтобы выжать из тебя монеты.
Не то чтобы я была против того, чтобы Джамис пер Суано слегка бы меня прижал. Поверь мне, со временем ты можешь достичь головокружительных высот в возрасте, когда уже не сможешь следовать своим похотливым мыслям. Но это не помешает тебе их иметь.
— Я ищу свою дочь, — быстро сказала я, прежде чем торговец успел каким-то образом истолковать мои мысли так, что я хотела купить козу.
Имико застонала.