— О боже мой…
— Я страшно боялась осуждения. Боялась оказаться за решеткой. Думала, что забуду обо всем этом… Но… Не забыла. С того дня я окончательно забыла о том, что такое покой. Гильберт будто в воду глядел, говоря, что я буду страдать даже после его смерти. Потому что я действительно страдаю. И по сей день.
— И вы, конечно, забыли о том, что собирались ехать в Нью-Йорк?
— О, тогда мне было уже не до поездки в Штаты.
— И что вы сделали после того, как сбежали из дома Гильберта?
— В тот день я сбежала и спряталась, чтобы никто не нашел меня.
— У бабушки с дедушкой?
— Нет. У меня с собой было немного денег, на которые я снимала комнату в одной дешевой гостинице, которую нашла благодаря совету одному из прохожих. Я как раз искала что-то такое…
— Ясно…
— Уже на следующий день в новостях начали рассказывать про убийство Гильберта. Говорили о том, как полиция расследует это убийство, а его семья готовилась к похоронам. К тому же, Эва и все те, кто работал в доме Гильберта в тот день, обвинили во всем меня и заявили полиции, что это я убила его.
— Разве вас никто не выдал?
— Мне пришлось немного изменить свою внешность. Носила парики, которые были у меня еще со времен моей работы в ночном клубе, и очки.
— Но ведь вы регистрировались в гостинице под своим именем. Вас запросто могли выдать, если бы полиция заявилась туда.
— Я боялась этого. Но надеялась, что меня пронесет. Потому что никто не мог сказать, что я проживала именно в той гостинице. Да и я совсем не выходила из своего номера. Если бы я показалась где-то на улице, то меня бы точно поймали.
— Неужели, дедушка с бабушкой так и не узнали о том, что вы убили человека?
— По крайней мере, я ничего им не говорила. Хотя не исключаю, что они могли узнать об этом с помощью новостей в газетах и передач по телевизору.
— А вы виделись с ними?
— Нет, я не видела их после того, как Гильберт умер. Я попрощалась с ними перед попыткой улететь в Нью-Йорк и с тех пор больше ничего о них не знала.
— А кто-то из ваших знакомых?
— Тоже не знали. Хотя некоторые пытались связаться со мной с помощью мобильного телефона. Однако я ни с кем не разговаривала и продолжала отсиживаться в своем убежище.
— И вы не общались со своими родителями даже после своего освобождения?
— Увы… Спустя около полугода после своего освобождения я узнала об их смерти от их хороших друзей, которые были на похоронах твоих дедушки и бабушки. Мы встретились однажды и поговорили обо всем, что… Стало всем известно… Вот тогда я и узнала, что сначала умерла моя мама, а спустя какое-то время — мой папа.
— А когда же вы пошли в полицию и сделали чистосердечное признание?
— Я скрывалась чуть меньше месяца. Убила Гильберта в середине мая, но пошла сдаваться в начале июня тысяча девятьсот девяносто восьмого.
Алисия тихо шмыгает носом, чувствуя, как сильно она дрожит от страха, и крепко обнимая себя руками.
— В конце концов я не выдержала, — признается Алисия. — Это был огромный груз на сердце. Я страдала от постоянных ночных кошмаров, в которых мне снился этот человек с окровавленной головой. Да и я начала бояться, что рано или поздно кто-то из сотрудников гостиницы даст на меня наводку, и полиция приедет туда. Короче говоря, однажды я сама отправилась в полицейский участок. Нашла человека, который расследовал убийство Гильберта, и все ему честно рассказала. И после того, как я все рассказала, меня немедленно арестовали. Я была к этому готова и поэтому не оказывала никакого сопротивления, когда инспектор кого-то позвал и попросил посадить меня в изолятор. И с тех пор я больше не вернулась в ту гостиницу. Я заплатила за последний день проживания и потом вообще съехала оттуда.
Глава 52
Алисия продолжает горько плакать, начав еще больше трястись от волнения и выглядя довольно бледной, пока она снова проживает все то, что с ней когда-то произошло.
— Я просидела в тюрьме целых три месяца, что казались мне целой вечностью, и ждала судебного разбирательства, — рассказывает Алисия. — Куча допросов, встреч с моим адвокатом, который, слава Богу, оказался чудесным человеком, а не гнидой, которая хотела бы добиться для меня пожизненного заключения… Родственники Гильберта много раз приходили, чтобы проклясть меня. Соседки по камере не жаловали меня и были очень грубы со мной… К тому же, я успела несколько раз сильно простудиться и полежать в больнице. Мой организм сильно ослаб, хотя раньше я практически не болела.