За пару дней я успел сделать репортаж об открытии развлекательного центра на Луне, где главной фишкой была не мерзкая пластиковая еда, а голограммы знаменитостей прошлого. Побывал на межгалактическом конкурсе скрипачей, и взял два десятка интервью у звёзд на кинофестивале «Сбывшиеся предсказания», посвящённом фантастическим фильмам и сериалам, снятым за последние сто лет.
- Конечно, устал. Но дело не только в этом, - Ада провела рукой по беззащитно открытой шее. - Ты злоупотребляешь этой программой «Идентификация». Мне сказал об этом папа.
Мой психоаналитик говорил то же самое. Но именно благодаря системе «Идентификация», которая позволяет создавать несколько личностей-голограмм, я мог успевать повсюду.
- Мне кажется, не стоит впутывать твоего отца в это дело, - я старался всеми силами скрыть раздражение.
- Но папа поможет найти хорошего врача, - настаивала она. - Лучшего в стране, если не в мире.
Я скрипнул зубами, иногда жена может быть жутко назойливой.
- Хорошо. Если понадобится, я сам его об этом попрошу. Как раз сегодня лечу с ним на конференцию.
- Хорошо, милый, - она сжала мою руку и застенчиво улыбнулась, очаровательные ямочки сделали её по-детски беззащитной.
Я больше не мог сердиться.
Конференция проходила на космической станции, зависшей на геостационарной орбите где-то над Мексикой. Кто-то решил прикрыть свою задницу и сделал всё, чтобы наблюдать станцию в телескоп с территории России было невозможно. А на картах глобал-портала её местоположение было замаскировано.
Я добрался до космопорта, оставил авиамобиль на стоянке и направился к взлётной полосе, где раскинул крылья, словно альбатрос, белоснежный красавец-космолёт, украшенный российским триколором. Взбежал по трапу, быстро обвёл взглядом салон, отделанный дорогой белой кожей и улыбнулся, заметив худощавую фигуру премьера-министра Огарёва, по совместительству моего тестя. И несколько человек из его охраны.
- Добрый день, Виктор Евгеньевич, - мы пожали друг другу руки.
- Рад видеть вас, Карл. Садитесь.
Мы расположились в противоперегрузочных креслах и космолёт начал мягко набирать ход. Оторвался от полосы. Земля стала отдаляться, превратившись в рельефную карту, расчерченную на изумрудные квадраты полей, домики. Блестящей змейкой сверкнула река. Достигли границы атмосферы. По корпусу прошла сильная вибрация: включились ракетные двигатели, и космолёт вырвался в безграничные просторы космоса. Я летал так уже много раз. Но все равно каждый раз, когда отдаляюсь от Земли, душу наполняет тревога и тоска, как у малыша, который потерялся в толпе, случайно отпустив мамину руку.
Лазурная дымка обволокла изогнувшийся дугой горизонт. Проступающая сквозь облака, будто истаявшими по весне сугробами, ультрамариновая гладь океана превратилась в иссиня-чёрный шёлк, когда космолёт добрался до полушария, где царила ночь. Очертания материка угадывались теперь лишь по разбросанным внизу, словно тлеющие угольки в потухшем костре, золотистым огонькам. А над ним проплывала станция: едва заметный в призрачном лунном свете шар, раскрывший сапфировые крылья солнечных батарей.
- Да, Карл, - вдруг прервал молчание Огарёв. - Хотел попросить вас об одолжении. Напишете пару слов о моей книге. Это автобиография, - он протянул томик в переплёте из настоящей светло-коричневой кожи с золотым тиснением, что выглядело анахронично, но очень солидно. Книги печатали редко и стоили немалых денег. Но для премьер-министра, естественно, это проблемой не было.
- Разумеется, Виктор Евгеньевич, это честь для меня
Я начал листать книгу и взгляд упёрся в цветную фотографию, на которой обнималось трое парней.
- А вот это я, - премьер постучал указательным пальцем по фигуре в центре. - Мне было тогда... Дай бог памяти. Двадцать три года. Учился в МГУ на факультете международных отношений. На последнем курсе. Отличные были времена, - он вздохнул. - Яркие, незабываемые. Молодость - лучшие дни нашей жизни.
- Ада очень похожа на вас, - соврал я.
Моя жена - вылитая мать, такая же стройная, миниатюрная, с тонкими чертами, похожа на гречанку: прямой нос с небольшой горбинкой. Огарёв наоборот отличался грубоватыми чертами, крупным носом. Но я ловил себя на мысли, что парень на фотографии хорошо знаком мне, будто знал его раньше.
Я углубился в чтение, перелистывая страницу за страницей. И не заметил, как увлёкся. У Огарёва был неплохой слог, отличное чувство юмора.
Космолёт пристыковался. После проверки, шлюз раскрылся, пропустив меня, наконец, в узкий коридор, в конце которого виднелась махина сканера. Отошла дверь, я пропустил премьера вперёд, зашёл вслед за ним. Оранжевый луч несколько раз прошёлся вверх-вниз. Высветился голографический экран с подробными данными: Карл Миклашевский, тридцать два года, спецкор медиа-портала «Альфаком».