В конце концов, мне просто надо поставить бутылки на стол и смотреть в пол, чтобы на меня никто не обратил внимание. А потом быстро уйти оттуда.
Открываю дверь, ведущую в нужную мне комнату, и захожу внутрь. В ней совершенно тихо, благодаря шумоизоляции. Со стороны не раздаётся никаких разговор; очевидно, это что-то не для моих ушей.
- Две моих любимых части в жизни, - раздаётся справа от меня довольный мужской голос. - Сексуальные девушки и виски. Ты можешь сесть рядом со мной, милая.
Игнорирую приглашение, пытаясь не обращать ни на кого внимания. Пальцы предательски трясутся, когда я ставлю виски на стол. Открываю первую бутылку, разливая содержимое по бокалам, когда в комнату входит кто-то ещё.
- Надеюсь, я не заставил никого ждать, - с акцентом говорит кто-то. По его тону понятно, что он совсем не жалеет о том, что опоздал.
- Нет, - раздаётся жёсткий голос.
- Отлично.
Вновь возникает тишина, которая вынуждает меня быстрее разлить алкоголь по бокалам и развернуться в сторону выхода, как вдруг на моём запястье смыкаются чьи-то пальцы, пригвождающие к месту.
- Я вижу, вы хорошо подготовлены к моему приходу.
- Отпустите мою руку.
Знал бы кто, сколько терпения мне понадобилось, чтобы не ударить этого мужчину подносом по голове. Но мне нельзя, потому что тогда я рискую потерять работу, которую и так с трудом нашла.
Поднимаю взгляд на посмевшего меня тронуть, замечая пожилое лицо с блеклыми глазами, которые внимательно разглядывают меня.
- Сладкая, не злись, - притворно ласковым голосом произносит он, а меня передёргивает от отвращения. - Тебе неприятно?
- Мы здесь для того, чтобы приставать к официанткам или чтобы решать деловые вопросы? - вновь тот же жёсткий голос, в котором на этот раз отчётливо прослеживается недовольство и нетерпение. - Отпусти её. В следующий раз, когда окажешься в моём заведении, постарайся следовать определенным правилам. Никаких прикосновений к обслуживающему персоналу или танцовщицам.
Лицо пожилого мужчины изменилось в одно мгновение. Я с облегчением вырвала руку из его пальцев, с благодарностью взглянув на моего неожиданного спасителя в лице, как я уже поняла, моего босса.
До этого своего начальника я не видела. По разговорам, он не очень-то любил подобные места, поэтому и находился , в основном, в своём кабинете, если , конечно, приезжал в клуб. Мне было очень странно слышать, что владелец ночных клубов не любит их же. Но у каждого свои странности.
Боссом оказался мужчина лет двадцати шести - двадцати семи с тёмно-русыми короткими волосами и светлыми глазами, цвет которых мне разобрать не удалось. Сурово поджатые губы, сильные руки, сложенные на груди. Я поспешно отвела глаза и, извинившись, вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.
До барной стойки я дошла быстро. Оливия уже стояла возле неё, слегка подозрительно посматривая на меня.
- Ты долго, - констатировала она.
- Я только что рассказывал Лив, как ты сделала Бетани, - с усмешкой говорит Вейн. - Этой сучке буквально пришлось проглотить оскорбление вместе с её коктейлем.
- Её давно надо было поставить на место, - одобрительно качает головой Оливия. - Я рада, что Ари это сделала.
- Кстати, Ария, твой телефон звонил, - произносит Вейн, передавая мне смартфон.
- Спасибо.
Я благодарно киваю ему. Чтобы не пропустить ничего важного, я заранее оставляла ему свой телефон на хранение. Включаю телефон, замечая несколько пропущенных звонков от дяди.
И что ему могло понадобиться ночью?
***
Моя жизнь не всегда была такой.
У меня было замечательное детство. Любящие меня папа и мама, которые души не чаяли в своём единственном ребёнке.
До одного дня.
Это был худший день в моей жизни. Мне до сих пор страшно произносить это и думать об этом. Долгое время я не верила. Мне было одиннадцать.
Так как других родственников, кроме тёти, маминой сестры, у меня больше не было, то жить мне пришлось с ней. В худшем случае меня бы ждал детский дом. Тот мужчина, который звонил мне, - муж моей тётки. Они стали моими официальными опекунами, с которыми я жила вплоть до моего совершеннолетия.
Их дочь, Эвелин, младше меня всего на год, чего совершенно не скажешь по её внешности. К двадцати годам она уже сделала несколько пластических операций, которые проспонсировала её мама, не жалея ничего для дочки. Эвелин никогда не любила меня. Да она , в принципе, никого не любила. Даже к старшему брату, Сему, она относилась с малой долей презрения. Остальную часть она щедро дарила мне.