Он провел рукой по лицу, затем резко встал.
Направился в ванную, включил холодную воду и сунул ладони под ледяную струю.
Взгляд зацепился за зеркало.
Перед ним стоял не человек, а его отражение. Жесткий прищур, напряженная челюсть, на губах — усмешка, в которой не было ничего живого.
"Ты стал таким же, как твой отец."
Эдгар резко выпрямился и выключил воду.
Он не знал, чего хотел.
Но точно знал, чего не хотел.
Он не хотел превращаться в Грегори Харрингтона.
---
Роза Говард сидела напротив Грегори Харрингтона, скрестив ноги, безупречно элегантная, словно фарфоровая статуэтка, созданная искуснейшими мастерами. Тонкие пальцы легко удерживали бокал вина, но взгляд её глаз был тяжелым, будто свинец. Вокруг царила гнетущая тишина: лишь редкие шаги служанок, перешептывания за колоннами, негромкий звон посуды, доносившийся из кухни. Всё казалось на грани — эта беседа, эта сделка, сама судьба их семей.
Грегори сидел расслабенно, но в его позе читалось превосходство. Взрослый, опытный, повидавший слишком многое, чтобы тратить эмоции понапрасну. Его костюм был безукоризнен, но сам он напоминал старого волка — обветренного, усталого, но всё ещё опасного. Он отпил из бокала и, небрежно крутя его в пальцах, холодно произнёс:
— Ты знаешь, что этот брак — лучшее, что могло случиться. Как бы ты ни презирала моего сына.
Роза медленно выдохнула, сделала глоток и, не спуская с него взгляда, склонила голову набок:
— Ты думаешь, я не понимаю? Думаешь, я настолько глупа, что не вижу, какие карты у меня на руках? Конечно, я знаю, что этот брак укрепит нас. Конечно, я знаю, что без Эдгара мы будем раздавлены, разорены, уничтожены. Но, Грегори…
Она наклонилась вперёд, её голос стал мягким, но в нём слышалась сталь:
— Если твой сын хоть пальцем тронет мою дочь, хоть раз поднимет голос, хоть раз посмеет сделать ей больно — я лично спущу курок.
Грегори медленно поднял на неё взгляд, изучая, оценивая. В его глазах вспыхнул слабый огонёк интереса, но он быстро погас. Он знал таких женщин — их не сломаешь, не запугаешь, не купишь. Роза Говард была сильной, возможно, сильнее, чем даже сам Джеймс.
— Достойные слова, — наконец сказал он, ставя бокал на стол. — Но тебе не придётся стрелять.
— Уверен? — её улыбка была тонкой, почти невидимой.
Грегори медленно кивнул:
— Я прослежу за ним.
Она кивнула в ответ, соглашаясь, принимая его слова как официальное заверение. Между ними установилось молчание, но в нём не было пустоты. Это было молчание двух людей, которые понимали друг друга лучше, чем им хотелось бы признать.
Снаружи Форт Грей окутывал густой туман. В этом городе всегда пахло порохом, кровью и несбывшимися надеждами. А в этом доме, среди мягкого света люстр и приглушённых разговоров слуг, плелись новые нити судьбы. Нити, связанные кровью.
---
Тонкие каблуки постукивали по чистому тротуару, заглушаемые ночной тишиной элитного района. Фонари разливали мягкий свет, очерчивая изысканные фасады особняков, ухоженные изгороди и тихие, идеально выверенные улочки Форт Грея. Этот район всегда был олицетворением богатства, роскоши и порядка. Здесь не было места суете и грязи. Здесь не существовало страданий. По крайней мере, так могло показаться постороннему наблюдателю.
Эмилия Говард шла по пустынной улице, медленно, словно нарочно растягивая путь к дому, который теперь казался ей чужим. Она сжала пальцы в кулак, стараясь подавить дрожь в груди, — дрожь, которую так презирал Эдгар Харрингтон.
"Ты должна была быть готова."
Его голос, холодный и пренебрежительный, все еще звенел в ушах. Она зажмурилась, словно это могло заглушить воспоминание.
Как можно подготовиться к тому, что тебя просто выбрасывают в новую, чужую реальность? Как можно подготовиться к тому, что твоя жизнь, твои мечты, твои чувства больше ничего не значат?
Когда отец был жив, мир Эмилии был наполнен музыкой, движением, грацией. Танцы были ее страстью, ее жизнью. Они делали ее легкой, свободной, они позволяли ей чувствовать, что она существует. Но теперь это больше не имело значения.
"Этот брак поможет нам. Ты не можешь просто отвернуться от своей семьи, дорогая."
Роза Говард всегда говорила это спокойно, рассудительно, будто убеждала маленькую девочку поесть овощи за ужином. Но Эмилия не была ребенком. Она знала, что все это — не просьба, а приговор. Она понимала, что у ее матери просто не было выбора. Гибель Джеймса Говарда изменила все. Оставаться в Форт Грее без защиты — это подписать себе смертный приговор.
Но почему именно она должна заплатить эту цену?
Лунный свет окрасил ее золотистые волосы в серебро, когда она свернула в узкую аллею, ведущую к особняку Говардов. Ее отражение в стекле припаркованного автомобиля показалось ей призрачным — бледное лицо, печальные голубые глаза, слабое, нежное очертание губ. Она выглядела так, будто ее жизнь ускользала сквозь пальцы, исчезала вместе с каждым шагом.