Папа…
Она остановилась. В груди что-то болезненно сжалось.
Если бы он был жив, все было бы по-другому. Он всегда знал, как защитить их, всегда находил правильные слова. Он мог быть жестким, холодным в делах, но для нее он оставался опорой, человеком, который внушал уверенность, даже если весь мир рушился.
Но теперь его не было.
Она снова двинулась вперед, чуть быстрее, сжав пальто на груди.
Слезы жгли глаза, но она не могла позволить себе заплакать. Не здесь. Не сейчас.
"Ты должна быть сильной."
---
Особняк Говардов возвышался мрачной тенью в темноте ночи, окна, словно пустые глаза, смотрели на неё безучастно. Каменные колонны, поддерживающие парадный вход, казались холодными и чужими. Роза ещё не вернулась. Конечно, она осталась с Грегори Харрингтоном, ведь у неё была цель, необходимость выжить.
Эмилия вошла внутрь. В доме было тихо, слишком тихо. Лишь гулкий стук её каблуков разбивал тишину, эхом разлетаясь по холлу. Она закрыла за собой массивную дубовую дверь и глубоко вдохнула — запах старого дерева, вина и едва уловимых нот дорогих духов матери. Всё здесь напоминало о прошлом, о том, что теперь похоронено под тяжестью долга.
— Мисс Говард! — взволнованный голос заставил её вздрогнуть.
Из-за колонны выбежала Лилиан — служанка, что работала в доме столько лет, что казалась частью семьи. Она была невысокая, хрупкая, с тёплыми глазами и седыми прядями в некогда каштановых волосах. На ней был простенький, но опрятный чёрный наряд, а на лице застыло беспокойство.
— Почему вы шли пешком? Одна, в такой час? Это опасно!
Эмилия устало улыбнулась.
— Какая разница?
— Разница есть. Вы — леди. Леди не ходят по ночам одни.
Лилиан всегда была рядом. Когда отец был жив, она оберегала её, укладывала в постель, рассказывала сказки, когда та была маленькой. Ей было больно видеть в её глазах тревогу.
— Мне просто нужно было пройтись. Немного... прийти в себя.
Лилиан внимательно посмотрела на неё, затем подошла ближе, заглядывая прямо в её лицо.
— Вы страдаете, дитя. Но знаете, что я скажу?
— Что?
— Когда человек тонет, у него есть два выбора: либо бороться за воздух, даже когда лёгкие горят, либо просто... перестать. Опустить руки и позволить воде забрать его.
Эмилия сжала пальцы.
— И что, если я устала бороться?
Лилиан мягко, но уверенно взяла её ладонь в свою.
— Значит, боритесь по-другому. Не так, как они хотят, а так, как хотите вы. Ваш отец не учил вас быть жертвой. Он учил вас быть умной. Он оставил вам знания. И теперь от вас зависит, позволите ли вы им превратить вас в пешку... или станете кем-то большим.
Эмилия смотрела на неё, не отводя взгляда.
— Но как? Как мне стать кем-то большим, если я даже не знаю, кто я?
Лилиан мягко улыбнулась, сжимая её руку.
— А вот это, мисс Говард, вам и предстоит выяснить. Но только запомните — сдаваться никогда не было вашим выбором.
Тяжесть, что давила на плечи, вдруг стала чуть легче. Не исчезла, нет, но больше не казалась настолько невыносимой.
Эмилия вздохнула, убрала прядь волос за ухо и тихо произнесла:
— Спасибо, Лилиан.
Старуха лишь кивнула, отпуская её руку.
— Отдохните, мисс Говард. Завтра будет новый день.
Но будет ли он лучше? Эмилия не знала. Но теперь, возможно, она хотя бы попробует найти ответ.
---
Эмилия поднималась по лестнице медленно, словно ступени тянули её вниз, в глубину того вечера, где её сердце билось с дрожью, но не от любви. Она провела ладонью по перилам, таким же холодным, как взгляд Эдгара, и, тихо выдохнув, шагнула в свою комнату.
Здесь всё ещё оставался тот призрачный уют, который она создавала годами. Белые стены с тонкими золотыми узорами, словно кружева на дорогом платье, венецианская люстра, отбрасывающая мягкие блики на фарфоровые статуэтки. Просторное окно, выходившее в сад, служило порталом в тишину ночи, где между ветвями старого вяза гулял ветер.
Её взгляд скользнул к туалетному столику — к маленькому островку порядка среди хаоса её мыслей. Сев перед зеркалом, она скользнула пальцами по гладкой поверхности столешницы и внезапно вспомнила.
Зелёные глаза, яркие, как лес после дождя. Грязные ботинки, оставившие след на оконной раме.
Рэйф.
Она могла бы сказать, что забыла его. Могла бы солгать, что он больше ничего не значит. Но ком в горле предательски нарастал.